* * *

Вернулись в расположение утром. По дороге с шутками и смехом вспоминали прошедший вечер. Подтрунивали над тем, кто где и как ночевал.

Трубицын хвалил Федора за отличную «работу с местным населением». Опять звал остаться в СМЕРШ.

— Да не отказывайся ты сразу. Подумай. Война на финише, а у нашей «специальности» она не кончается. Работы на годы.

— Нет, товарищ майор. Я всё же технарь. Мне бы к технике, или строительству поближе. Подучиться бы малость и за работу. Если в армии оставят, по саперной части так и пойду. Да и на гражданке не пропаду. На Родину тянет. На Алтай.

— Ну, смотри, вопрос открыт. Вместо Бийска твоего можешь в Москву, или Ленинград попасть. Мой начальник, что всем СМЕРШем Армии командует рисовал мне картину. А меня возьмет, так моей рекомендации поверит.

Во второй половине дня прибыл генерал с княгиней. При них спецмашиной доставили четырех лошадей. Все пришли полюбоваться.

Видно было, что отбирали лошадок знатоки. Екатерина Николаевна выбрала себе под седло беленькую кобылку с серой гривой и хвостом. По тому, как та прядала ушами, вскидывала изящную головку и перебирала тонкими ногами, нрава она была бойкого, непоседливого. Ей в пару, для верховой езды, привезли гнедого жеребца. Тот был покрупнее и спокойнее напарницы.

Для выезда в коляске прибыли два одинаковых вороных.

Пришлось освободить половину конюшни, отделить ее от склада стенкой. И в освободившейся половине оборудовать денники лошадям. К вечеру награжденные солдаты были отпущены на полуторке в шинок, а офицеры с удовольствием наблюдали первый выезд княгини с генералом. Екатерина Николаевна была одета в мужской жокейский костюм, черные лакированные сапожки. Прическу закрывал английский кепи. А в руке был щогольский маленький хлыст. Седлом она пользовалась мужским, и с первых движений в ней угадывался лихой наездник.

Что уж было говорить о генерале, потомственном казаке! Не смотря на совсем не жокейские габариты, он вскочил в седло на ходу, даже не вставляя ногу в стремя. Пара сделала небольшой кружок перед усадьбой, понеслась по проселку и скрылась за рощей.

Все одобрительно загудели.

— Вот ведь дал Бог выучку, — Гречишкин с завистью смотрел вслед всадникам, — один казак, другая ясновельможная пани, аристократия. Куда нам городским. У меня отец слесарь с Обуховского, мать прачка. Не до скачек.

— А я у нас в Одессе коней только на ипподроме видел, — вступил в разговор Яша Гайдамака, — Да еще битюги были, грузы возили. Так то не кони, слоны! А возницы — биндюжники — им под стать. Ох и здоровые. С ними никто не связывался, ни власть, ни бандиты.