"Тов. Феоктистов Константин Петрович, 1926 года рождения, член ВЛКСМ с 1941 года, находясь в 1942 году при воинской части, с первых дней обороны и боев за город Воронеж с немецко-фашистскими бандами самоотверженно выполнял задания командования.

Находясь во взводе разведки, рискуя жизнью, под пулеметно-минометным огнем неоднократно ходил в разведку и добывал ценные данные войскового характера.

В августе 1942 года попал в руки к противнику, расстреливался гестаповцами.

После лечения направлен в город Коканд.

Тов. Феоктистов представлен командованием к правительственной награде".

Награда долго искала его, но спустя много лет нашла — орден Отечественной войны и медаль "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.". Он приехал с мамой в Коканд, окончил школу, а День Победы встретил студентом МВТУ имени Баумана.

— Константин Петрович, академик Королев знал эту историю?

— Нет, не думаю. Может быть, он смотрел мое личное дело… Не знаю…

— А Володя Комаров и Борис Егоров?

— Они знали. Когда наш экипаж окончательно сформировался, мы однажды сели вечерком и решили как следует познакомиться. И каждый все рассказал о своей жизни. А уже после полета эта история всплыла… Поймите меня правильно: я ведь не воевал. Все это продолжалось едва ли месяц. А война шла годы. Воевал мой отец, прошел от Сталинграда до Берлина. Вот он был на войне…

Да, мальчишками были наши космонавты, и за них воевали отцы. Поклониться должны мы им, героям — отцам героев. И тем, кто дожил до светлого дня, и тем, кого уже нет. Всем, всем, кто воевал за своих мальчишек и, сам о том не думая, пробивал им в дыму и крови дорогу к звездам.

ВСПОМИНАЮТ ПИСАТЕЛИ

ВСПОМИНАЮТ ПИСАТЕЛИ

Анатолий ПРИСТАВКИН:

В эти годы мы были очень самостоятельными, мы уже работали, отвечали за себя и за других. Война подрезала, сократила наше детство… У меня так и время делится: до войны, война и все остальное… Война в нас лежит глубоко, как неразорвавшаяся ржавая бомба, в которой, однако, цел детонатор.

Иван ШАМЯКИН:

Наш грузовик остановил солдат, наш воин, хоть вид у него, прямо скажу, был совсем не воинственный. <…> Дитя голодных военных лет, был он низкорослый, совсем подросток. И гимнастерка на нем еще не притерлась, и автомат висел на шее не лихо и не грозно. И сам он был растерянный; увидев в грузовике офицеров, растерялся и смутился еще пуще, в глазах, которые он поднял на стоящих в кузове, были слезы.

Солдат просил помощи. Он вел пленных. На обочине дороги на земле сидели семь немецких офицеров, старших — полковник, майоры, как мы выяснили после, когда подозвали их, командование какого-то инженерного полка, строившего укрепления на подступах к Берлину. Помню, все они были чем-то похожи друг на друга — пожилые, длинные, с вытянутыми лицами, надменные и испуганные одновременно. Один из них натер ноги и отказался идти, сел — и ни с места. И бедный конвоир не знал, что делать. Выслушав его, парторг нашего дивизиона Дмитрий Колбеко, до войны — секретарь райкома партии на Украине, переживший трагедию 41-го, спрыгнул из кузова и растроганно обнял солдата: "Мальчик мой, да понимаешь ли ты, как оно повернулось?! "

Может, и я тогда не сразу понял всю значительность эпизода. И то, что голубоглазый калининский паренек, которому в начале войны было четырнадцать, один вел по немецкой земле в плен семерых матерых волков, тех, кто ковал Гитлеру военную мощь и вместе с ним мечтал о мировом господстве. И то, что у советского солдата и мысли не возникло решить неожиданную конвоирскую задачу так, как, не задумываясь, решали подобные задачи солдаты фашистской армии. Но теперь, из дали в тридцать лет, осмысливая большие и малые события войны, я часто возвращаюсь памятью к этому эпизоду.

У юнги тоже сердце моряка

У юнги тоже сердце моряка

"К 1 августа 1942 г. сформировать при Учебном отряде СФ школу юнгов ВМФ со штатной численностью переменного состава 1500 человек, с дислокацией на Соловецкие острова. <…>

Школу укомплектовать юношами комсомольцами и некомсомольцами в возрасте 15–16 лет, имеющими образование в объеме 6–7 классов, исключительно добровольцами через комсомольские организации в районах по согласованию с ЦК ВЛКСМ".

Из приказа народного комиссара Военно-Морского Флота от 25 мая 1942 года

Валерий ШАМШУРИН МАТЬ И СЫН

Валерий ШАМШУРИН

МАТЬ И СЫН

Сначала приведу выдержки из письма Александры Васильевны Морозовой к другу ее сына — Алексею Юсипову, бывшему юнге флота.

"Здравствуй, дорогой Алеша!

Письмо твое я получила. Спасибо тебе, большое сердечное спасибо за теплые слова, за то, что ты не забываешь Игоря — друга детства и боевой комсомольской юности.

Алеша! Я так рада и так благодарна тебе, что ты один из тех в нашем городе, кто поднял вопрос о юнгах и сыновьях полков. Молодец, Алеша! Ведь вы, юнги, сквозь битвы несли свою честь, понимая, как важно выполнить долг перед Родиной.

Мне очень хочется встретиться с тобой. Игорь до последнего вздоха, до самого последнего удара своего сердца вспоминал о тебе как о лучшем своем друге и товарище.

Мы поставили памятник Игорю и на памятнике написали слова из его стихотворения:

Давно уже нет в живых моего сыночка, а мне все не верится, что я никогда, никогда больше не увижу его. Тоска, мучительная, безысходная тоска о нем извела меня вконец. Одна надежда на вас, юнги, юные участники войны, на тебя, Алеша…"

Лето сорок второго года. Ей позвонили из военкомата:

— Александра Васильевна, уймите вашего сына. Замучил нас — требует послать на фронт.

Вечером она говорила с сыном:

— Послушай, Игорек, ведь тебе только четырнадцать…

А он:

— Мама, ты не можешь так говорить. Сколько лет было тебе, когда ты записалась добровольцем в Красную Армию? Семнадцать? А мне по виду все восемнадцать можно дать!

Да, он был рослым, крепким пареньком, предводителем уличных мальчишек. Еще в шестом классе увлекся верховой ездой, готовился в кавалерию, называл себя чапаевцем. Он словно предчувствовал великие испытания и, готовясь к ним, не расставался с книгой Николая Островского "Как закалялась сталь".

Что могла ему ответить мать? Живи, мол, учись, сынок, спокойно? Есть, мол, люди повзрослее?

Нет, глядя в его жгучие, палящие глаза, она не в силах была так сказать. Вся ее жизнь не позволила бы ей этого. Юной девушкой она вступила в комсомол; являлась членом продотряда; боролась с кулачеством; была секретарем Ташинского (ныне Первомайского) райкома Коммунистического Союза Молодежи. И когда сын все же добился своего, когда поступил в школу юнг на Соловецких островах, получил специальность моториста торпедного катера, а затем подал рапорт о зачислении на военный корабль, она, волнуясь, вывела первые строчки своего письма к нему: "Игоречек, сынок мой, благословляю…"

Кровопролитные бои на Балтийском море. Грохот взрывов, гул падающей воды, завывание "юнкерсов" над головой, горящие вражеские корабли, гибель товарищей… Он узнал этот страшный военный ад, но ни разу не дрогнула его рука, не сжалось трусливо сердце. Он участвовал в боях под Ленинградом и Петрозаводском, Таллином и Кёнигсбергом.

Тяжело раненный, однажды тонул в ледяной воде Балтийского моря, но держался на воде из последних сил до тех пор, пока к нему не подоспел на помощь советский катер.

Лежа в госпитале, Игорь твердо усвоил одно: выжить — значит снова встать в строй, значит снова сражаться за Родину, за те самые идеалы, которые носила в сердце его мать, которые стали дороги ему самому. И он выжил. И тогда в первый раз сложились у него стихи о мести врагу, о любви к Родине, о верной фронтовой дружбе. С болью в душе он записывал в тетрадь слова о гибели друзей:

Проходит год за годом. Многое меняется на земле, но неизменной остается память. Нет теперь в живых бывшего юнги Игоря Морозова. Видно, сказались старые раны, и в августе шестьдесят девятого года его не стало.

Горько стоять матери над могилой сына и, плача, вспоминать каждую строчку его писем, его стихов, его горячих слов любви, обращенных к ней. Но она знает: сын шел по ее стопам, он у нее учился нежности и ненависти, привязанности к друзьям и непримиримости к врагам. Он живет в ее днях и ночах, в ее заботах и беспокойстве, и даже шепот листвы — это шепот его сердца. Висит, обрамленный черной лентой, его портрет на стене маленькой материнской комнаты. Сын как живой на этом портрете. И порою кажется: вот-вот заскрипит и откроется дверь, войдет Игорь и весело скажет: "Ну видишь, мама, я же вернулся. Я не мог к тебе не вернуться…"

И снова строчки письма:

"Алеша! Я жду тебя к нам в гости. Когда ты приедешь, я передам тебе для музея юнг ВМФ документы, орден и боевые медали Игоря, фотографии… Я знаю, что во Дворце пионеров имени В. П. Чкалова, где создается музей, все сохранят. И бывшие юнги возьмут на себя обязанность увековечивать ратные дела тех, кого уже нет с ними. А верными помощниками у них будут пионеры, красные следопыты.

Приезжай, Алеша. Привет маме и всем родным.

С уважением А. Морозова".

Пионеры Дамковской средней школы. Московская область, город Серпухов ГОНКА НА ФРОНТОВОЙ ДОРОГЕ

Пионеры Дамковской средней школы. Московская область, город Серпухов

ГОНКА НА ФРОНТОВОЙ ДОРОГЕ