Иван ФОМИН ИЗ тысяч лиц УЗНАЛ БЫ Я МАЛЬЧОНКУ…

Иван ФОМИН

ИЗ тысяч лиц УЗНАЛ БЫ Я МАЛЬЧОНКУ…

По какому поводу приезжал я осенью сорок третьего года в эту гвардейскую Сибирскую дивизию, уж точно и не скажу, но навсегда запомнился мне своим юным видом, особой лихостью и в то же время солидностью мальчишка, сопровождавший меня в штаб. Было ему лет тринадцать, на груди поблескивала медаль "За боевые заслуги". У меня же никаких наград тогда еще не имелось. По этой причине, видимо, вел он себя с чувством некоторого превосходства.

В штабе я попросил рассказать мне о маленьком бойце. Времени, правда, было в обрез, и я узнал лишь, что Саша Попов в комендантской роте не так давно, а медаль свою более чем заслужил. Я занес сведения в блокнот, надеясь заняться вскоре моим провожатым обстоятельнее. Но вихрь войны закружил нас обоих, а фронтовые дороги разошлись.

Мои попытки разыскать мальчика после войны ни к чему не приводили. И вдруг недавно случай свел меня с бывшим начальником химической службы дивизии полковником в отставке Плоткиным. Он кое-что вспомнил, а главное, я смог связаться через него с теми, кто знал о дальнейшей судьбе Саши.

Более старательного связного, чем Саша Попов, в комендантской роте не было. Парнишка отличался аккуратностью, быстро научился стрелять, выполнять строевые приемы, а летом сорок второго года получил боевое крещение.

В районе деревни Пушкари враг вплотную подошел к наблюдательному пункту дивизии. За оружие взялись все. Юный боец вел по врагам только прицельный огонь… От его метких выстрелов нашло себе могилу немало фашистов.

С наступлением темноты оборонявшиеся отошли в сторону болота.

Враги долго еще палили по пустому месту. Но случилось так, что оставленные для прикрытия отхода бойцы оказались в окружении.

— Сашок, — сказал ему рядовой Курносов, — ты вырос в здешних лесах, места знаешь, давай выводи нас из окружения.

Пять суток обманывал Александр фашистов, преследовавших советских воинов. А на шестое утро улыбнулся:

— Вот мы и у своих.

После этого мальчика назначили связным к майору Турищеву. Саша возил сводки в штаб корпуса, выполнял поручения по штабу, помогал писарям. А однажды пришел к майору и сказал:

— Не боевая это служба. Мне бы такое, чтобы каждый день фашистов за горло хватать.

— Документы представляют большую ценность для противника. Поэтому их доверяют только очень надежным людям, — ответил майор. — Защитить же их надо быть готовым в любой момент.

Вскоре Саша и сам в этом убедился. В районе Витебска гитлеровцы прорвали оборону 48-го полка дивизии и вплотную подошли к штабу. Создалось критическое положение. Майор Турищев отправил юного бойца с важными документами в тыл дивизии, а сам стал организовывать оборону. Гитлеровцы заметили повозку со связным и начали погоню. Но мальчик, проявив недюжинную храбрость и сообразительность, сумел ускользнуть.

И все же Саша добился перевода в саперы. Горячее дело пришлось ему по душе. Особенно нравилось проделывать проходы в минных полях для наших разведчиков. За проявленные в одном из ночных боев при разминировании проходов мужество, смекалку и расторопность Александр Попов был награжден орденом Славы III степени.

Пришла долгожданная Победа. Но война для нашего героя закончилась раньше. Подкараулила его беда. Во время разминирования нейтральной полосы противник открыл минометный огонь, и осколками мины мальчик был контужен, тяжело ранен: ему выбило правый глаз, повредило левый.

Больше никто ничего о Саше не знал…

Я разыскивал его. Разыскал и узнал, хотя трудно было узнать в этом немолодом уже сельском почтальоне с Калининщины маленького бесстрашного бойца далеких военных лет. Много месяцев провел Саша Попов в госпиталях. Уже не надеялся, что будет когда-нибудь видеть. Но однажды врач сказал самые счастливые для него слова: "Ты сможешь, сынок, не только видеть, но и читать, писать!" Ему вернули зрение.

Александр Алексеевич пользуется большим уважением у сельских тружеников, к его боевым наградам прибавились награды мирных трудовых дней. Не забывают ветерана и бывшие однополчане. Его часто приглашают на традиционные встречи. А недавно у моего друга сын вернулся из армии после безупречной службы.

Вот и все о мальчике Саше Попове — герое Великой Отечественной войны.

"Юные защитники Родины"

Так называется музей, созданный в городе Курске при Дворце культуры завода тракторных запасных частей.

Поисковая группа школьников поселка КЗТЗ, воглавляемая Кларой Александровной Рябовой, активной общественницей и душевным человеком, много лет разыскивает сыновей полков — тех, кому в годы Великой Отечественной войны было столько же лет, сколько самим этим ребятам. Один из стендов посвящен пионеру из Курска Коле Букину. В тринадцать лет мальчик стал сыном полка. Прошел всю войну, награжден орденом Красного Знамени и медалью "За отвагу". Здесь же помещены портреты юных воинов Николая Илющенко, кавалера орденов Отечественной войны II степени и Красной Звезды, Леонида Кузубова, двенадцатилетнего фронтового разведчика. О своей юности Леонид Кузубов, белгородский поэт, лауреат премии имени А. Фадеева, рассказал в стихах.

Музей в Курске — штаб-квартира юных защитников Родины.

Марк ШЕВЕЛЕВ СТРЕЛЯНЫЙ ВОРОБЕЙ

Марк ШЕВЕЛЕВ

СТРЕЛЯНЫЙ ВОРОБЕЙ

Речной вокзал большого волжского города напоминал потревоженный муравейник. Спешили военные и штатские, из порта доносились крики грузчиков, резкие команды, скрип лебедок и кранов, гудки пароходов и автомобилей. Порывистый ветер бросал в озябшую толпу пассажиров хлопья мокрого снега.

Весь день вертелся Коля у дебаркадера, в каком-нибудь метре от трапа и — без успеха: вахтенные внимательно следили за "зайцами".

Плитка шоколада и баночка тушенки, которые дал летчик под Ростовом, были съедены еще позавчера. Спасенье одно — попасть на пароход.

Темнота, рано окутавшая порт, холод и пустой желудок — придали Коле решимости. Он подхватил лопату-шахтерку, оставленную кем-то на куче угля, и побежал к трапу, на ходу крикнув вахтенному: "Уголь из грейфера на палубу просыпался!" Дежурный не пошевелился: мало ли ребятни теперь, когда война, на пристанях подрабатывает.

Спрятавшись в угольном трюме, Коля сперва неподвижно сидел в сплошной темноте, голодный и одинокий, с черным от антрацитной пыли лицом. Потом, когда пароход отчалил, мальчик успокоился, согрелся и, убаюканный работой паровой машины, заснул.

Разбудили Колю возбужденные громкие голоса. Трюм был почти очищен. В нижний люк заглянула черная взлохмаченная голова, к Колиным ногам тянулась чернющая крепкая рука.

— А ну вылезай! — белозубо щерился кочегар.

Коля выбрался из убежища. От жарко пышащей топки, от яркого света фонарей, от насмешливых взглядов машинистов и кочегаров мальчику было не по себе.

— Вот вам и "заяц"!

— Надо капитану доложить!

— Успеется, — заметил один из кочегаров. — Сперва надо вымыть парня и накормить.

Через час мальчик, чисто вымытый и сытый, одетый в настоящую тельняшку, уже спал крепким сном в матросском кубрике.

В это время в дверь капитанской каюты постучался один из пассажиров. Это был Николай Иванович Боголюбов, известный актер театра и кино.

— Слушаю вас, — произнес капитан.

— Сегодня матросы нашли в угольном бункере мальчика. Как вы думаете с ним поступить?

— Вы знаете этого мальчика?

— Нет, не знаю.

— Сдадим на первой пристани. Его отправят в детский дом, пока не объявятся родители.

— А если у него нет родителей?

— Что вы предлагаете?

— Среди моих спутников — актеры столичных театров, кинорежиссеры, писатели. Мы направляемся в Среднюю Азию. Я посоветовался с товарищами. Мы бы хотели взять мальчика с собой. Он будет обеспечен всем необходимым.

— У вас есть дети? — спросил капитан.

— Сын, — ответил актер. — Ровесник этого мальчика. Жена эвакуировалась с ним раньше, но я даже не знаю, где теперь они, не имею от них никаких вестей.

Помолчали.

— Да, война, война… — тяжело вздохнул капитан. — У меня старший сын на фронте. Тоже ни одного письма.

На следующий день Коля переселился в каюту Боголюбова. С любопытством и восторгом смотрел мальчик на ордена Ленина и "Знак Почета", прикрепленные к выходному пиджаку актера. Боголюбов показал фотокарточку маленького мальчика в наглаженных коротких штанишках и белой, с бантиком блузочке. На обратной стороне карточки было написано: "Юрик". "Маменькин сынок", — подумал Коля.

В Астрахани пересели на дизель-электроход "Красноводск", пересекли Каспий. Потом поездом добирались до Алма-Аты, где должны были продолжаться съемки фильма, в котором участвовал Боголюбов.

Гостиничная жизнь надоедала Коле. Целыми днями напролет бродил он гулкими, пустыми коридорами. Хотел устроиться на завод без ведома Николая Ивановича: не взяли — малолеток. В школе тоже не заладилось. В шестой — не приняли. Снова в пятый?

Выручил случай. В комнату Боголюбова зашел как-то высокий майор с орденом на гимнастерке, с аккуратными усиками на чисто выбритом лице. Он дружески обнялся с Боголюбовым и, слегка заикаясь, стал засыпать его вопросами, удивленно поглядывая на незнакомого мальчика, по-хозяйски расположившегося на диване.

— Ты знаешь стихи про дядю Степу? — хитро улыбаясь, спросил Колю Боголюбов.