К ларьку готовились с раннего утра. То тут, то там раздавались возгласы — просьбы одолжить авторучку — готовили списки предстоящих покупок, явно не надеясь на дырявую память. Отовсюду слышалось шуршание пустых пакетов и сумок.

Аркадий чистил зубы, я умывался под соседним краном, когда мимо нас деловито проследовал Кучак с рулоном туалетной бумаги. Спешащий за ним Таракан, узрев, что пустует только одна кабинка, безнадежно и тоскливо глядя старику в спину, спросил:

— У тебя большие планы?

Кучак невозмутимо повернулся:

— Да, именно так. Отсель грозить я буду НАТО.

С ларечным походом вышла заминка: отрядник недовольно забурчал, в смысле, что на проверки мы не ходим, а за покупками мчимся сломя голову, имея в виду меня и моего приятеля, и ещё некоторых похожих персонажей вроде Юры, однорукого Таракана и десятка мошенников со льстивыми глазами. Пришлось пойти чуть позднее обычного, зато мы отлично провели чаепитие в спокойной обстановке.

Сплошная облачность не давала ни малейшего просвета солнечным лучам. Скользкая декабрьская дорога не позволяла разогнаться. Восточный ветер доносил из-за забора кондитерские сдобно-пирожно-ароматные запахи. Наши ноздри с удовольствием вдохнули вкусный воздух, и мы прибавили скорости на четверть. У калитки, метрах в сорока впереди, лежало тело с каким-то предметом, а другое тело совершало непонятные манипуляции. Картина выяснилась при приближении: полтора квадратных метра прессованного снега со льдом, возле калитки, заливали пятна крови, а рядом лежали штанга с погнутым грифом и похожий на покалеченный трактор Крот, который стонал и совал в нетронутый сугроб у забора окровавленную руку. Небритый Тузик обмахивал его мёрзлым полотенцем, снятым с верёвки. Мы с Кучаком задумчиво остановились. Суетливый остолоп Тузик не уставая размахивать обледенелой тряпкой, не замечая, что чиркает по лицу Крота, принялся комментировать:

— Штангу тащил и поскользнулся в проходе, она ему на голову шмякнулась и загнулась.

Кучак с опаской осмотрел кротовский думающий орган:

— Нет, кумпол цел, только шишка небольшая, а рука, видать перебита.

Пострадавший поправил, охнув:

— Не рука, а пальцы, голове чуть-чуть досталось.

У меня глаза выпятились от изумления:

— Ничего себе чуть-чуть, гриф-то вон как загнут.

Кучак внимательно осмотрелся и, подобно следопыту выдал:

— Брешет Тузик, штанга о высокий порог хряпнулась.

Вес снаряда для Крота был невелик — всего-то девяносто килограммов, а ему, при разгрузке цемента, грузили всегда три мешка, и он их неутомимо перетаскивал на расстояние метров в пятнадцать.

Вечером ему все завидовали — он побывал в обычной городской поликлинике, куда его доставили на скорой помощи и наложили гипс…

Очередь в ларьке напоминала магазинные давки конца восьмидесятых годов ХХ века. Под крики, вопли и ругань, мы с Александром Васильевичем уселись на стол и, не обращая внимания на суетливый шум, принялись деловито обсуждать тему, далёкую от магазинной — живопись Рубо. Личность в художественных кругах известнейшая, — великий художник-баталист, в народной гуще не очень знаменит, видимо стараниями власть предержащих. Франц Алексеевич Рубо, француз по происхождению и страстный патриот России, родился в Одессе. Более двадцати двух лет, до поездки на учёбу в Германию, жил в нашей стране, влюбившись в её культуру. Писал картины исключительно из русского быта и русской военной жизни. Автор более двухсот работ батальонного жанра, создатель трёх знаменитейших панорам: «Оборона Севостополя», «Бородинская битва» и «Штурм аула Ахульго». Поражают размеры: «Оборона Севостополя» — холст 14х115 метров, а «Бородинская битва» 15х115 метров. По площади три панорамы составляют порядка четырёх тысяч (!) квадратных метров. Его учениками были знаменитые Греков, Мясоедов, и Лебедев.

Кучак, болтая в воздухе ногами тоскливо заметил:

— Слишком много русского в нём было.

Я ответил довольно резонно:

— Так и быть должно, раз он у нас родился, он только по крови иностранец.

— Не скажи, — Кучак почесал переносицу — вон их сколько в России родилось, а погляди, что они с ней сотворили!

Честно признаться, мне в голову не приходили такие сравнения, а приятель продолжил мысль:

— Вот смотри, он вместо циклопических размеров панорам мог бы выдать четыре тысячи картин размером метр на метр. Представляешь, как бы он обогатился? Мастерство-то у него на высшем уровне…

Шум в ларьке постепенно смолк. К концу нашего диалога, человек сорок вострили уши, прислушиваясь к вроде незатейливой болтовне двух стариканов. Кучак, почуя интерес, выдал следующий перл:

— В русском языке слово ухаживать очень ёмкое. Все романтические отношения, как правило, начинаются с прогулок и бесед. Когда кавалер добивается взаимности, можно сказать, что он девушку уходил…

В ноябре чиновники прохлопали ушами Северный завоз. На всём протяжении Севморпути корабли (точное их количество не называют, говорят о десятках), попали в ледяной плен. Министерство транспорта умудрилось создать коллапс на море, а также, на железных дорогах Дальнего востока. Объявили: мол подождут корабли до будущего года… Затем, видимо получив грандиозную взбучку, бросили на выручку наличный атомный ледокольный флот.

В конце ноября произошел взрыв метана на шахте Листвяжная. К тому шло давно. Датчики уровня загрязнения воздуха зашкаливали, но хозяева и менеджеры гнали в забои словами: «Ты же шахтер! Что ты боишься? Тебе что, деньги не нужны?»

Показали явно срежессированную и отрепетированную телевизионную картинку с извинениями и раскаяниями руководства. Они клялись в готовности возместить и прочее…

Седьмого декабря объявили об освобождении судов из ледяного плена на Северном Морском Пути. Корабли простояли вмёрзшими в лёд три недели. Давненько такого не случалось.

К тридцатилетию гибели Советского Союза, ежедневно, в течении двух недель рекламируют полупропагандистский, полудокументальный фильм о тех событиях. Актёр Виктор Сухоруков с пафосом говорит о правителях страны, «которые тащат корабль по имени Россия». Очень верные слова, причём верные в двух смыслах: 1. Они растаскивали страну первые десять лет (начинку и запасы корабля), 2. Теперь они его тащат (не на себе, конечно) через леса и горы, причём строят мосты через реки, чтобы его тащить…

Конечно, проще спустить корабль на воду, оснастить двигателем и навигационным оборудованием (идеологией всем понятной) и вести по морям и океанам, не боясь штормов и течений. Но тут загвоздка: тогда никто не заметит, как трудно им руководить волочением гигантского судна.

Пасмурными декабрьскими днями, с восьмого по одиннадцатое число, мы с Кучаком отмечали печальные юбилеи: тридцатую годовщину кончины Советского Союза и двадцать пятую — моей тёщи. С тёщей он, разумеется, знаком не был, но верил мне на слово и восхищался её замечательными качествами, в чём можно убедиться на примере наших корректнейших с ней отношений, без ругани и, даже повышения голоса друг на друга. Александр Васильевич пустил сентиментальную слезу, заявив: Такая тёща мне бы подошла». Что же касается страны, в которой мы выросли и повзрослели, то, канувшую в лету великую державу было жаль не меньше тёщи.

10 декабря на телеканале «Россия 1» выступал президент, а чуть позднее — премьер-министр Мишустин. Оба повергли своими речами меня и Кучака в кровати. Мы не стали досматривать новостную программу, а улеглись в глубокой задумчивости. Мой друг до следующего утра не поднялся, а я вскочил минут через пять и принялся за правку стихов. Править стихи мне пришло в голову, чтобы скрыться от навязчивых мыслей по поводу сказанного высшими руководителями страны. Пока я занимался творческой чепухой, Александр Васильевич укрылся с головой под двумя одеялами, от огорчения, и минут сорок лежал неподвижно, подобно ошеломленному известием подростку, которому сообщили, что его отец, не отец вовсе, а заезжий пьяница-шабашник, уведший его мать из семьи тихого скромного библиотекаря. Наконец Кучак высунул нос из-под одеяла:

— Если они сказали правду, то печальна наша участь.

Мне оптимизм свойственен чуть более:

— Сказали-то они правду, скорее всего, да и не было это никакой тайной, но помощники явно недосмотрели, или рассчитывали на публику обезвреженную дебилизмом и короткой памятью.

А теперь по сути. Президент заявил: «В девяностые и нулевые годы, в правительстве России официально работали сотрудники ЦРУ США, которые попали под уголовное преследование в Америке, по результатам российской приватизации, но мы только потом узнали, что они являются шпионами…»

Вся страна о них знала, количество публикаций по теме не поддаётся учёту. Чем же тогда занимался нынешний президент, а тогда глава ФСБ, потом — премьер-министр? Ничего удивительного, что третье десятилетие страна топчется на месте, а руководство обеспокоено мышиной возней, демагогией и борьбой за удержание власти.

Премьер удивил не меньше. Он озвучил программу на следующие восемь лет, в которой обещал увеличить экспорт высокотехнологичной продукции не военного назначения на 70 %. На этой цифре ему стоило остановиться, но он не удержался и с оптимизмом бухнул: «Сейчас такой экспорт составляет менее 1 % от общего (в основном сырьевого) экспорта.»