Звали его, как я потом узнал, Виктор Самуилович Михайлович (1936–2015), главный московский антиквар рубежа 1980–1990‐х годов (произносили его отчество «Самóйлович», почему ныне он только так и упоминается печатно; тем не менее он пишется именно так, как мы пишем).

Биография его была не столь понятной, как у остальных московских антикваров-букинистов, да и сейчас нет ясности, насколько лихо она все-таки была закручена. Некоторые подробности мы встречаем в мемуарах правозащитника Леонида Плюща, который, попав в 1972 году из киевского СИЗО в изолятор КГБ СССР Лефортово, встретил в камере В. С. Михайловича, перевезенного туда из Бутырской тюрьмы. Конечно, статьи были у них разные, что и говорить… В. С. ожидал в Бутырке окончания следствия за хищения, а в Лефортово прибыл по обвинению в валютных операциях (такие преступления расследовались КГБ). Если поверить в то, что В. С. говорил Л. Плющу, а последний затем изложил в мемуарах, канва следующая: он был сыном деятеля французской компартии, который приехал в СССР помогать строить социализм, в эпоху Большого террора тот от греха подальше уехал в Среднюю Азию и работал простым бухгалтером, а сына оставил кому-то из бывших своих товарищей по партии. Так В. С. рос в довольно комфортных условиях, а когда отец после 1953 года вернулся в Москву и забрал его к себе, началась бедность, «вкус к сладкой жизни остался и привел Виктора в лагерь». (Помню я рассказ В. С., как его, до дистрофии тощего, подсаживали до форточки, и он проникал внутрь продовольственного склада, хотя никто не мог и помыслить, чтобы в такую щель мог просочиться человек.) «После лагеря решил воровать законно. Окончив Торговый институт, стал директором магазина…» На этой должности он и работал, пока из‐за предательства какого-то знакомого не попал в руки ОБХСС и не получил срок, якобы 4 года; возможно, в тот момент он ждал кассации, раз он оставался в Бутырке, или нашел способ не поехать в лагерь, что, конечно, ему было сделать много проще, чем любому «политическому». Примечательно, что уже в те годы В. С. увлекался поэзией, читал наизусть стихи целыми поэмами, включая произведения Ильи Габая, с которым сидел в Бутырке в одной камере весной 1972-го.

Так или иначе, но в советскую торговлю путь ему после освобождения был заказан, и он начал трудовую деятельность заново, в одном из подразделений Московского треста изготовления и ремонта мебели («Мосгорбытмебель»), где и прошел его дальнейший трудовой путь. Начинал с рядового рабочего в мебельном цеху, быстро стал бригадиром мебельщиков, в 1980‐х он уже руководит зеркальной мастерской и выделяется на фоне остальных тем, чем впоследствии и среди книжников. Он участвует в различных трудовых инициативах, продвигает новшества, всегда побеждает (в соцсоревновании); его мастерская № 24 считалась едва ли не самой передовой в Москве, и как результат – на заре перестройки он работает в руководстве «Мосгорбытмебели».