Каким образом он совершил рывок из мира зеркал (не столь чистой, как стекло, области социалистического хозяйства) в мир антиквариата – мы доподлинно не знаем; зато мы знаем, что стало тому причиной. Работая в зеркальном деле и имея достаточные доходы, именовавшиеся в те годы нетрудовыми, купив автомобиль «Жигули», он увлекся и книжным собирательством. В 1980‐х годах он был если не самым первым хронологически, то, безусловно, главным в коллекционировании поэзии начала XX века (что не мешало ему покупать и попадающиеся на пути прижизненные издания Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского). О нем писали газеты и журналы даже в середине 1980‐х как о «крупнейшем коллекционере автографов поэтов Серебряного века», а в начале 1990‐х он уже ратует с газетных полос за либерализацию таможенного законодательства в области перемещения антиквариата (получая за это ушаты критики в том числе и от охранителей-книголюбов).
В книгах он проявлял и глубокие знания, и литературный вкус. Собирал не только главные предметы этой темы, которые ему были тогда и финансово доступны, и на рынке встречались чаще, чем ныне. Но его интересовали и «малые» поэты, особенно первые их книги с автографами, вероятно, отчасти по причине того, что Ф. Н. М*** своей просветительской деятельностью в «Книжном обозрении» и позднее на телевидении сильно поднял значение «первых книг поэтов»; можно сказать, придумал новую тему собирательства, ровно так, как Смирнов-Сокольский придумал собирать прижизненные издания.
В. С. одним из первых начал уважительно относиться к послевоенным автографам Ахматовой и Пастернака, которые вообще не почитались за предмет коллекционирования даже и 1980–1990‐х годах. Для нас с коллегой эта его страсть к «новым автографам» была непонятной. Как-то я сболтнул, что дома у меня есть хорошая авторская фотография Пастернака, которую после войны сделал А. Л. Лесс, друживший с моим предком-полярником (Лесс сам был в 1930‐х годах полярным фотожурналистом, потом ему тоже присвоили звание Почетного полярника, и уже позднее он прославился как фотограф деятелей культуры). В. С. не успокоился, пока не купил эту фотографию у меня. Тогда я не сильно жалел, хотя родители об этой негоции ничего не узнали, а сейчас бы я предпочел отыграть назад.
В связи с любовью В. С. к поэзии есть памятная история. Однажды он, как обычно, пришел на «праздник книги» – читай аукцион (если В. С. не приходил, то устроители обоснованно грустили). Предварительно он всегда смотрел книги на выставке и обычно покупал то, что ему надо, и уж точно не вслепую; нередко его водитель приезжал на выставку, брал коробку с лотами будущих торгов согласно списку и отвозил В. С. «на посмотреть», затем возвращал обратно. В. С. ставил птицы на полях каталога (если книга не нравилась, была плохой сохранности, то он птицу перечеркивал) и сидел на аукционе, густо общаясь с окружающими книжниками и поднимая в свое время номер. Как-то, заболтавшись, он не заметил приближения очередного лота и пересел даже через несколько рядов для болтовни; зато Люся – его супруга Людмила, замечательная и умная дама, которая была с ним в тот день и следила за ходом торгов, – сообразила и своим поставленным голосом привлекла внимание мужа. Приближалась первая книга поэта с автографом, которую В. С. отметил птицей: «Витя!!! Колбасьев!!!» Этот возглас вошел в фольклор букинистов.