Последняя кампания Альманзора, направленная против Кастилии, была такой же успешной, как все предыдущие. Он дошел до Каналеса, что в Риохе, и уничтожил монастырь Святого Эмилиана, покровителя Кастилии, так же как и пятью годами раньше уничтожил храм святого покровителя Галисии.

На обратном пути Альманзор ощутил обострение болезни, которой страдал. Не доверяя лекарям, не имеющим общего мнения относительно природы его недомогания и необходимого лечения, он упорно отказывался от медицинской помощи и решил, что уже не поправится. Альманзор больше не мог сесть на коня, и его несли на носилках. Он страдал от сильных болей. «Из двадцати тысяч солдат моей армии, – утверждал он, – никто не страдал так сильно, как я».

Его несли в течение двух недель, и в конце концов Альманзор оказался в Мединасели. В этот момент его умом владела только одна мысль. Его власть никогда не была бесспорной и временами балансировала на грани, несмотря на известность и многочисленные славные победы. Теперь Альманзор опасался, что после его смерти начнется восстание и у его семьи отберут всю власть. Терзаемый этим страхом, отравившим его последние дни, он призвал к своей постели старшего сына Абд аль-Малика и, среди последних наставлений, потребовал, чтобы тот поспешил в столицу, оставив командование армией брату Абд-ер-Рахману, и, прибыв туда, взял все бразды правления в свои руки и был готов в зародыше подавить любые волнения. Абд аль-Малик обещал все исполнить. Но Альманзор так сильно переживал, что всякий раз, когда сын собирался уходить, возвращал его. Умирающий боялся, что забыл сказать что-то самое важное. В конце концов, молодой человек разрыдался, но Альманзор тут же упрекнул его в слабости. Сильный человек не показывает своего горя. Когда Абд аль-Малику наконец было позволено уйти, Альманзор немного отдохнул и послал за своими офицерами. Те едва узнали своего военачальника – таким бледным и измученным его еще никогда не видели. Он казался тенью самого себя и уже почти не мог говорить. Объясняясь знаками и обрывками слов, он простился со своими людьми и той же ночью, 10 августа, испустил дух. Альманзора похоронили в Мединасели, и на его могиле была сделана следующая надпись:

«Его история написана на земле, если у тебя есть глаза, чтобы ее прочесть. Видит Аллах, годы никогда не дадут миру ему подобного, и больше не будет другого такого защитника наших берегов».

Эпитафия, составленная христианским монахом и сохраненная в хронике, является не менее иллюстративной. «Альманзор, – написал он, – умер в 1002 году и похоронен в аду». Эти простые слова, порожденные ненавистью к павшему врагу, более красноречивы, чем самые помпезные панегирики.