В письме к нам от 20 августа 1955 г. мать Николая писала:
«Теперь скажу о дорогом батюшке Нектарии. В то время, как я жила в Оптиной Пустыни, я вышла за ворота, вижу — толпа шла по дороге в Скит, и я решила подойти поближе. Посреди толпы был о. Нектарий. Он увидел меня, подозвал, и я получила благословение. Батюшка стал спрашивать:
— Ну вот расскажи, как живут в Италии. А какая ты счастливая!
— Ну что вы, Батюшка! Одно горе.
— О, нет! Ты ничего не знаешь, что еще будет.
И вот идем за пастырем до самого Скита. Батюшка нас угостил всех. По дороге Батюшка сказал, что ему холодно и чтобы я дала ему мой платок. И я этот платок берегу как память. Батюшка нас угостил сладеньким. Мне сказал, чтобы я пришла на другой день в четыре часа. Так я с радостью пошла. Приема не было. Я одна только. Келейник мне открыл. Я вошла. Батюшка сидел и писал, благословил и сказал, чтобы я окончила этот стишок, а сам ушел. Когда я окончила, Батюшка сказал:
— Напиши число и возьми на память.
И подарил мне четки и сказал:
— Пока возьми эти, а потом будешь выбирать из 12-ти. А в Бари надо ехать. Там твой дом, и много там проживешь, а потом придет время, скажут:
Вот эти слова тоже, как “через четыре года поедешь в Италию”, приходится держать про себя. Откровенно вам скажу — люблю говорить о том, что уже сбылось, а так говорить прямо боюсь. Батюшка Анатолий показал мне адрес, где я буду жить, но я, конечно, не помню».
Еще при жизни старца Нектария мать Николая имела общение с ним посредством ее близкого друга — матери Марии, которая, живя в тяжелых условиях Советского Союза, посещала Старца в его изгнании и писала об этом в Бар-Град. Вот часть этой переписки:
«... Вы при храме почти живете — это великое счастье для человека. Очень сожалею и горько оплакиваю потерянное счастье — жизнь в монастыре. Ничто не может заменить мне эту утрату. В материальном отношении я благодарю Господа Бога за Его щедрые милости ко мне, недостойной. Но в духовном — я нищий, жалкий человек. Время от времени бываю у батюшки Нектария, но что это за поездки?! Один час или два-три увидишь, и то с большими трудностями. Конечно, и утешение получишь такое, что со страхом и радостью долго помнишь и живешь им... А поскорбеть мне есть о чем: совсем оторвана от людей, единомысленных со мною, и сестер своих о Христе. Живу одна в квартире. Может быть, это так тяжело для меня, что за послушание живу здесь. За послушание трудно ведь и пальцем шевельнуть. Другое дело по своей воле — и гору своротишь, и горя мало.