Это прекрасно отражает представление о миссии в XVII и XVIII веках (впервые оратория «Мессия» была представлена публике в 1742 году). Сначала благодаря проповеди Евангелия Царство наступает на всей земле, и лишь потом совершается последнее воскресение. Таким образом, целью «миссии» было подчинить все народы Богу-Творцу и его Сыну, Иисусу Мессии. В конце концов, именно о таком замысле Бога говорит Псалом 2. И именно слова этого псалма о победе Бога над всеми врагами стояли непосредственно перед хором «Аллилуйя». Отсюда ясно видно, как эту «миссию» понимали.

Но к концу XVIII столетия общее настроение изменилось. Многие христиане Европы и Америки продолжали вкладывать силы в социальные и культурные реформы. Но было немало других, которые думали, что это лишь отвлекает от «проповеди Евангелия», под которой они понимали «спасение душ для рая». Если бы тексты для «Мессии» подбирали сто лет спустя, в 1840-х, можно думать, что хор «Аллилуйя» оказался бы в самом конце и прославлял бы поклонение Богу на небесах – хотя слова Откровения о том, что ныне все царства мира принадлежат Богу и его Мессии, звучали бы странно, поскольку новое умонастроение заставляло думать, что земные царства не имеют отношения к делу. Разве Иисус не говорил: «Царство мое не от мира сего»? (На самом деле – не говорил. У Иоанна 18:36 он говорит о том, что его царство не из этого мира, но этот текст в неудачном переводе Библии короля Якова миллионы раз цитировали, чтобы показать ненужность любого рода социальной, культурной или политической «миссии».) Новое настроение, новая миссия: теперь христиане стараются извлечь души из этого мира, а не принести Царство Божье в этот мир.

Второе настроение внесло свой вклад в культурное движение, которое само себя называло «Просвещением». Когда многие христиане стремились оставить нынешний мир, предоставив его действовать с помощью своих механизмов и своих стремлений, оптимистическая энергия былой миссии христиан приобрела «секулярный» характер. Мир и общество стали развиваться так, как если бы Бог издали равнодушно смотрел на происходящее или его не было. Когда Бог был изгнан на далекие «небеса», земля могла двигаться в избранном ею направлении, пользуясь своими силами. Такое расщепление мира на две сферы, современную версию древней философии под названием эпикурейство, большинство до сих пор считает нормой. Иными словами, Просвещение стремилось питаться плодами прежней христианской культуры, забыв о ее корнях.

В большинстве западных стран огромное значение придают образованию, медицине и заботе о бедных; этими вещами занималась и Церковь с самого начала своей истории. Остается открытым вопрос о том, может ли мирное и справедливое общество продолжать заботиться о них в мире, из которого изгнан Бог. Разумеется, риторика Просвещения, среди прочего, указывает на то, что многие войны и несправедливости совершались самой Церковью или верующими, утверждавшими, что они творят волю Бога. Это невозможно отрицать. Такое обвинение – повод для стыда и покаяния. Тем не менее социальная забота о людях за пределами круга твоей семьи, веры или страны была в большей или меньшей степени неизвестна Древнему миру, тогда как Церкви она была присуща с самых первых дней. Второе настроение, описанное выше, заставляло отрекаться от этой традиции, в то время как секулярный мир стремился не придавать ей значения.