Нам, как обычно, следует помнить о том, что Послание к Римлянам – не труд по «систематической теологии», где есть краткое изложение каждой важной богословской темы. Также и в тексте Римлянам 3:24–26 Павел не пытается сказать все, что он мог бы и хотел сказать, об «искуплении». Как и во всех других случаях, когда Павел упоминает о кресте, его слова выполняют ту задачу, которую должны выполнить в своем контексте. В данном случае более широким контекстом является тема верности Бога завету с Авраамом и Израилем. Эта верность, благодаря которой Израиль может исполнить свое призвание и может осуществиться замысел о спасении мира, теперь была явлена в действии. Как только мы откажемся от мысли о том, что в тексте Римлянам 3:21–26 Павел намеревался сказать «все, что можно сказать, о кресте», это будет Исходом для самого этого отрывка. Он обретет свободу говорить то, что намерен сказать, и потому стать важным этапом аргументации всего Послания в целом.

За пределами Евангелий и Павла

В этой книге я не пытался рассмотреть все, что Новый Завет говорит о смерти Иисуса. Я ограничился четырьмя Евангелиями, Деяниями и Павлом и пару раз бегло говорил о Книге Откровения. Если бы я хотел представить полную картину, мне было бы необходимо рассмотреть нужные материалы из двух других новозаветных посланий: Послания к Евреям и Первого послания Петра. Они рассматривают крест с других точек зрения, но, полагаю, дополняют ту картину, которую я вам представил. В частности, Послание к Евреям объясняет, как можно видеть в Иисусе одновременно и самого совершенного первосвященника, и самую совершенную жертву. Первое послание Петра, когда речь там идет о ситуации жестоких гонений на христиан, видит в кресте одновременно две вещи: и уникальное событие, однажды произошедшее с Иисусом, и образец, который это событие дает его последователям. Было бы интересно исследовать это глубже в свете нашего подхода к важнейшим новозаветным текстам, но это задача для другой книги и, быть может, для другого автора.

Мы можем уверенно утверждать, что уже в первом поколении учеников Иисуса появились революционные представления о том, что произошло в день, когда их учитель умер. Они видели, что тогда совершилась революция, но она обладала своими характерными чертами, о которых говорили все христиане, несмотря на свои разные традиции и разные стили. Ранняя «официальная» формулировка оставалась золотым стандартом: Мессия «умер за грехи наши по Писаниям». Люди, которые так говорили, трезво понимали значение каждого элемента этой формулы. Великое повествование Писания, полагали они, наконец пришло к той точке, куда по замыслу Бога оно все время стремилось. Естественно, это вызывало споры тогда и продолжает их вызывать с тех пор; подобным образом любой претендент на роль Мессии вызывал споры в раннем иудаизме, потому что признавший его непременно отвергал какие-то иные представления о том, куда движется история Израиля. Первые христиане держались за эту основу. Иисус был воздвигнут из мертвых, а это значит, что он действительно был Мессией Израиля, что его смерть действительно стала новым Исходом, что крест в самом деле решил проблему грехов, которые стали главной причиной «изгнания», – и все это Иисус совершил, приняв на себя всю тяжесть зла, причем он совершил это в одиночку. Его страдания и смерть стали осуждением для «Греха». Самая мрачная из всех сил мрака была побеждена, и узники могут выйти на свободу.