И мы часто говорили [о том], как донести до своих студентов (я тогда уже стала читать в семинарии, а это еще сложнее: это не просто студенты, а люди, которым в будущем предстоит стать пастырями, священниками) то, как жила Церковь, например, в советское время. И он тоже пытался им этот опыт рассказать. Отец Иоанн говорил о том, что сейчас ностальгируют по Советскому Союзу. Да, ностальгируют. Но я считаю, и об этом мы тоже с отцом Георгием говорили, что очень важно сохранить память о том, как Церковь выживала в это время, как христиане выживали, как действительно очень трудно было сохранить чистоту своих взаимоотношений с Церковью, когда тебе всё время говорили: «Ну, ты там верь, но ты скажи вот так-то…» Меня в свое время просто обманули. Я не хотела вступать в комсомол, и мне сказали: «А, ты в университет собираешься? Тебя не примут». И мне пришлось в десятом классе вступить в комсомол. Потом я пришла в университет, и, оказывается, в нашей группе несколько некомсомольцев. Вот в этой ситуации очень трудно было жить. И он это всё понимал.

Он и о христианстве старался рассказывать не вообще – «наша вера правая», а через конкретику. Почему он и от отца Александра Меня этот импульс получил, что он должен стать священником, должен стать на место убиенного пастыря. Как в известном романе «Сила и слава»: когда последний священник уходит, вдруг кто-то звонит в дверь – и стоит на пороге [новый] священник[98]. То есть это не прекращается. И вот это называется традицией – то, что передается. Не вообще – вот мы начитались умных книжек и теперь будем подражать Святым Отцам, оптинским старцам и другим. Он всегда подчеркивал, что традиция – это от человека к человеку. Потому он так ценил опыт отца Александра Меня, который действительно из традиции вышел: он крестился не просто в церкви непоминающих, а у священника, который был воспитан теми же оптинскими старцами. Непоминающих опекал владыка Афанасий (Сахаров), человек очень строгой традиции, при этом очень живой и тоже видящий свою паству, как писал в письмах из тюрьмы: «Вам не надо бояться тюрьмы. Здесь всё понятно. Надо бояться мира, где всё так страшно и лукаво». Он утешал тех людей, которые жили в миру, за пределами такого страшного места, как тюрьма, которое Афанасий воспринимал как нормальное явление, потому что за Христа надо страдать.

Если отец Георгий и был человеком традиции, то он был человеком именно живой традиции, которая не просто утверждает какие-то незыблемые истины, а несет живой свет Христов и вот это «от сердца к сердцу». Именно поэтому он пошел в больницу. Потому что одно дело – провозглашать христианство с высокой кафедры, а другое дело – помогать конкретным людям. Мне кажется, что как раз именно люди высокой культуры – а он был человеком высокой культуры, очень эрудированным, человеком, для которого культура значила очень много, – могут пойти в такое место, куда, как отец Александр говорил, должен сойти Христос. Но только Христос-то на Кресте, а другие религии уходят от Креста, они скорее ведут в какие-то райские кущи.