Обер-прокурор Св. Синода сообщал в отчёте и о том, что именно в 1829 г. Николай I повелел праздновать день рождения цесаревича не 21 апреля, как было ранее, а 17-го – в день его рождения[697]. Почему день рождения наследника престола до 1829 г. отмечалось 21 апреля, точно сказать нельзя. Он был назван в честь св. Александра Невского, дни празднования памяти которого приходились на 23 и 30 мая, 30 августа, 14 и 23 ноября (по юлианскому календарю). Никак не совпадал день 21 апреля и с Пасхой, которая в 1818 г. (когда будущий Александр II появился на свет) отмечалась 26 апреля. К сожалению, никаких объяснений в отчёте 1829 г. по данному поводу не приводилось.

Зато подробно рассказывалось об учреждении новой епархии в Новочеркасске, в состав которой по высочайшему повелению отошли войско Черноморское и Кавказская область. Император предложил избрать епископом новой кафедры опытного и надёжного человека и наименовать его епископом Донским и Кавказским. Члены Св. Синода указали императору, что титуловать епископа следует по городу, в который он назначается, попросив заменить наименование на «Новочеркасский и Кавказский». Николай I согласился на изменения, но внёс собственные коррективы: епископа с тех пор титуловали «Новочеркасским и Георгиевским»[698].

В отчёте сообщалось также об основании духовной семинарии в Олонецкой епархии; о разрешении построить несколько церквей в Архангельской губернии («для новокрещаемых самоедов»), учредив для них причты; об отправке в Вятскую губернию для проповеди черемисам православного миссионера; о постоянной Осетинской комиссии, организованной ещё при Александре I для распространения веры на Кавказе; и т. п.[699]

Упоминалось и о том, что на основании высочайшего повеления, данного в 1828 г., была составлена перечневая ведомость (по каждой епархии) о числе священников, находившихся под судом или следствием. Данные поражали воображение, представляя собой неутешительную картину нравственного состояния православного духовенства. Учитывая, что в 1829 г. в империи насчитывалось 33.937 причтов, число служивших клириков, одновременно с этим состоявших под судом или следствием, составило 10.259. «Правда из этого огромного числа штрафованных священников, – указывалось в отчёте, – следует исключить тех, которые попали под суд за маловажные упущения по должности и по неважным проступкам, но и за тем число находившихся под судом за поведение или за деяния, несвойственные духовному сану было довольно значительно»[700]. С чем это было связано в отчёте не говорилось, но то, что фактически треть священников обвинялась в разного рода правонарушениях, свидетельствовало о нездоровой ситуации, сложившейся в среде пастырей, призванных своим поведением демонстрировать нормы «веры и благочестия» в «простом народе».