Равночестность престолов пентархии и преимущества чести ее предстоятелей требовали речи более воздержанной и стиля более смиренного!

Слова Папы Иоанна VIII, во всем остальном снисходительного и мыслящего православно, показывают утвердившиеся с давнего времени гордость и самомнение Рима, которым Собор и сам свт. Фотий противостояли ради защиты истины и прав Константинопольской Церкви с благородством, тонкостью, достоинством и решительностью. После прочтения послания Иоанна VIII на Соборе кардинал Петр задал вопрос, согласен ли Фотий с его содержанием, и тот ответил самым достойным образом: «[Кардинал спросил: ] “Принимаешь ли ты с почтением все написанное в послании?” Святейший Патриарх Фотий сказал: “Все содержащееся в благом и справедливом слове и относящееся к нашему смирению, и сам его предмет, и его цель, мы считаем достойным почтения и принятия”»[188].

Досифей Иерусалимский толкует это так: «Он [Фотий] принимает “все содержащееся в благом и справедливом слове и относящееся к нашему смирению”, то есть все сказанное о его восстановлении и о прощении раскольников при условии, если они покаются, но не о Болгарии и запрете рукополагать патриархов из мирян»[189]. Действительно, при обсуждении болгарского вопроса строгое требование римских легатов «не посылать омофоры и не совершать хиротонии» получило мудрый дипломатический и канонический, с церковной точки зрения, ответ со стороны Фотия и восточных участников Собора: «Уже три года находясь на архиерейском престоле, мы не посылали туда омофора для хиротонии и поистине не совершали никаких хиротоний… и когда ранее блаженнейший Папа Николай просил передать ему некоторые престолы и области [имеется в виду Болгария], мы ответили ему в послании, что “восточные престолы, о которых просит твоя святость, находятся во власти восточного императора [то есть подчиняются царю]”. И если бы широта моей любви о Господе не утеснялась царскими нуждами, меня не сдерживали бы некоторые канонические установления и подчиненное мне духовенство было бы единодушно со мной в этом вопросе, то с готовностью предоставил бы тебе не только те престолы, которые, как ты говоришь, подчинялись некогда римскому престолу, но и те, которые никогда ему не принадлежали, поскольку этого требует дружеское расположение и поскольку ты просишь их тебе передать»[190]. Бросается в глаза смиренное и бесстрастное расположение Фотия перед лицом папской гордости!

Другие участники Собора также дали реалистичный ответ на просьбу римлян о передаче Болгарии в юрисдикцию Рима: «Прокопий, боголюбивейший епископ Кесарии Каппадокийской, сказал: “Мы надеемся на милосердие Божие и на святую молитву нашего владыки и архиерея, что все народы подчинятся благочестивой державе наших Богом избранных и великих царей; и когда это произойдет, тогда, как повелит и устроит их державнейшее царство, они предоставят каждому его собственные области в неизменном виде, согласно совместно принятому соборному решению, как наставит их Божественная воля”. Григорий, боголюбивейший архиепископ Ефеса, сказал: “Сейчас не время для обсуждения вопроса об областях, поскольку не все архиерейские престолы одинаковым образом подчиняются единому царству. Когда же, по Божественному мановению, это совершится, как мы надеемся, при нашем великом и высоком царе, тогда можно будет решить и вопрос об областях, и каждый архиерейский престол сможет при желании дарить и воздавать взаимную благодарность за дары ближнему”. Присутствующие на святом Соборе сказали: “Мы все так считаем. Этот святой Собор собран не для того, чтобы распределять приходы. Этот вопрос будет рассмотрен в другое время”»[191]. Когда все страны окажутся под властью царя, тогда появится возможность урегулировать границы юрисдикций по решению тогдашнего Собора. Передача Болгарии в юрисдикцию Рима имела и политическую, и каноническую сторону. С эпохи Исавров Восточный Иллирик входил в восточную империю и в политическом, и в церковном отношении. Ради сохранения единства Церквей его не следовало опять отдавать обратно. Легаты это поняли.