Значительнейшим фактом и в судьбе Ивана Васильевича, и в судьбе всей России стало принятие им в 1547 году царского титула. С исторической точки зрения Иван IV решился на поступок, который не позволили себе совершить ни его дед, ни его отец. Став царем — первым русским царем! — он оказался приравненным к величайшим государям прошлого и настоящего и наконец-то исполнил долгожданную мечту, давно лелеемую в русском сознании, — Российское царство теперь стало полновластным наследником и Рима «ветхого», и Рима «нового», заняло их место в мировом пространстве. Но венчание на царство исполнено еще и глубочайшим религиозно-мистическим смыслом: по вере людей того времени, русский царь оказался единственным человеком на земле, кому Господь через совершенный обряд даровал благодатные способности, необходимые для нелегкого царского служения. Таким образом, с православной точки зрения Иван Васильевич оказался единственным на земле человеком, которого Господь благословил на тяжкие царские труды.

Венчание на царство: митрополит Макарий возлагает на Ивана IV крест.

Миниатюра из Лицевого летописного свода. 1568–1576 гг.

Поначалу, в конце 1540-х — 1550-е годы, Иван Васильевич еще следовал советам своих приближенных, которые во многом ориентировались на «нестяжательские» идеалы. Эти идеалы имели серьезное влияние на молодого царя. Во всяком случае, во многих речах и делах Ивана Васильевича в первые годы царствования прослеживаются «нестяжательские» мотивы. В своих выступлениях на церковном соборе 1551 года, названного позднее Стоглавым, Иван Васильевич впервые публично заявил о том, что берет на себя исполнение роли «благочестивого царя», и обратился к участникам собора с просьбой о помощи в деле укрепления христианской веры и «устроении всего православного хрестьянства». На этом соборе царь называет себя союзником Церкви и обращается к Церкви с просьбой о помощи в его делах как «благочестивого царя»: «Мене сына своего наказуйте и просвещайте на всяко благочестие, якоже лепо есть благочестивым быти во всяких царских праведнех законех и во всяком благоверии и чистоте…» И явным отзвуком учения «нестяжателей» о Христовой Любви можно признать его слова, сказанные перед открытием собора: «Молю святейшии отцы мои, аще обретох благодать пред вами, утвердите в мя любовь… (выделено мной. — С. П.)».

Не случайным, наверное, было и то, что именно в эти годы — в 1548 году — Максим Грек, который был близок к «нестяжателям» и долгие годы находился в опале, пишет Ивану IV несколько посланий, в которых высказывает свое понимание роли самодержца российского. И другой лидер «нестяжателей», Артемий Троицкий, положение которого тоже было довольно шатко, в 1551 году по настоянию царя был поставлен игуменом Троице-Сергиева монастыря — главной монашеской обители на Руси. Благодаря заступничеству Артемия с Максима Грека снимают обвинения и в том же 1551 году с почетом переводят в Троице-Сергиев монастырь, где он доживал свои последние годы.