478 Так что же, собственно, «вторглось» и оставило это «могучее впечатление»? Старейший из доступных источников, биография Вельфлина[658], сообщает на сей счет следующее:

Все, кто приходил к нему, с первого же взгляда исполнились ужаса. Причина была в том, что он сам рассказывал, будто зрел свет пронзительный, схожий обликом с человеческим лицом. Убоялся он тогда, что сердце его разорвется на мелкие кусочки, и, ужасом охваченный, тотчас же отвернулся и пал наземь. Вот почему его собственное лицо сделалось впредь пугающим для других[659].

Все, кто приходил к нему, с первого же взгляда исполнились ужаса. Причина была в том, что он сам рассказывал, будто зрел свет пронзительный, схожий обликом с человеческим лицом. Убоялся он тогда, что сердце его разорвется на мелкие кусочки, и, ужасом охваченный, тотчас же отвернулся и пал наземь. Вот почему его собственное лицо сделалось впредь пугающим для других[659].

Это подтверждает и рассказ, который гуманист Карл Бовиллий (Шарль де Бюэль) поведал своему приятелю в 1508 году, приблизительно через двадцать лет после смерти брата Клауса:

Хочу поделиться тем видением, что явилось ему в небесах в ту ночь, когда ярко сияли звезды, а он предавался молитвам и созерцанию. Ему предстала человеческая голова с устрашающим ликом, гневным и грозным[660].

Хочу поделиться тем видением, что явилось ему в небесах в ту ночь, когда ярко сияли звезды, а он предавался молитвам и созерцанию. Ему предстала человеческая голова с устрашающим ликом, гневным и грозным[660].

Значит, мы не ошибемся, предположив, что это видение было в высшей степени пугающим. Если вспомнить психические установки того времени, а также воззрения самого брата Клауса, у нас не останется сомнений; единственно возможное истолкование должно гласить, что видение явило Господа и что Бог в этом видении воплощал summum bonum, Величайшее Благо. Подобное видение в силу своего резкого контраста с обстановкой вокруг должно было оказать глубокое, сокрушительное воздействие, а его усвоение в сознании потребовало многолетних и строжайших духовных усилий. В ходе последующего уточнения это видение превратилось в так называемое «видение Троицы». Как справедливо отмечает отец Штокли, «колесо» (или круги) служило основанием и одновременно напоминало об иллюстрированных религиозных сочинениях, распространенных в ту пору. Как говорилось выше, брат Клаус и сам, похоже, располагал одной такой книгой. Позже, в результате дальнейшего уточнения, к этому образу добавились спицы «колеса» и шесть второстепенных кругов, как явствует на старом рисунке из приходской церкви в Заксельне.