486 Ясно, что это видение Бога Отца и Сына — и Богородицы. Дворец обозначает рай, где обитает «Бог-Отец», а также «Бог-Мать». В языческой форме они безошибочно предстают Богом и Богиней, о чем свидетельствует полное сходство описания. Андрогинность божественного основания характерна для мистического опыта. В индийском тантризме муж-Шива и женщина-Шакти происходят от Брахмана, лишенного всяких качеств. Человек как сын Небесного Отца и Небесной Матери есть древнейшее представление, наследие первобытных времен, и в своем видении блаженный брат Клаус уподобляется Сыну Божьему. Троица из видения — Отец, Мать и Сын — идет вразрез с догматами. Ближайшей параллелью тут будет в высшей степени неортодоксальная гностическая Троица: Бог, София и Христос. Церковь, однако, исключила женскую природу Святого Духа, но о ней все еще символически напоминает голубка.
487 Приятно сознавать, что единственный выдающийся швейцарский мистик по милости Божьей удостоился столь яркого видения и обрел возможность прозреть глубины божественной души, где все вероучения человечества, разделенные догматами, объединены в общий символический архетип. Надеюсь, что это сочинение отца Штокли будет востребовано внимательными читателями, а потому не стану обсуждать здесь видения брата Клауса о колодце или о человеке в медвежьей шкуре[666], пусть даже они открывают ряд любопытных подробностей с точки зрения сравнительного символизма: я искренне не хочу лишать читателя удовольствия узнать значение этих видений самостоятельно.
VII О связи психотерапии с пастырским попечением[667]
VII
О связи психотерапии с пастырским попечением[667]
Дамы и господа!
488 Скорее, именно сами насущные психические проблемы пациентов, а вовсе не любопытство исследователей, в первую очередь способствовали недавним успехам медицинской психологии и психотерапии. Медицинская наука, почти вопреки потребностям пациентов, ранее воздерживалась от прямого обращения к сугубо психическим задачам, поскольку исходила из частично оправданного предположения, будто психическое подлежит изучению другими дисциплинами. Однако ей пришлось расширить свой охват и включить в себя экспериментальную психологию, а еще снова и снова обстоятельства, то бишь биологическая целостность человеческого существа, вынуждали эту науку заимствовать способы и инструменты познания у таких отдаленных областей, как химия, физика и биология.
489 Разумеется, эти способы и инструменты, будучи усвоенными медициной, получили новое направление развития. Мы можем охарактеризовать это изменение, отметив, что они приобрели ценность не сами по себе, а в своем практическом применении к людям. Психиатрия, например, существенно обогатилась благодаря сокровищнице методов экспериментальной психологии — и внедрила эти заимствования в ту обширную совокупность знаний, которую принято называть психопатологией, то есть в дисциплину, изучающую комплексные психические явления. Психопатология опирается, с одной стороны, на достижения психиатрии в узком смысле этого слова, а с другой стороны, на достижения неврологии, которая первоначально предусматривала работу с так называемыми психогенными неврозами. В академической среде, если прислушаться к медицинскому жаргону, она по-прежнему этим и занимается, но в практической деятельности за последние несколько десятилетий обнажилась настоящая пропасть между обученным неврологом и психотерапевтом — в особенности после первых опытов с гипнозом. Разрыв был неизбежен, поскольку неврология, строго говоря, есть наука об органических нервных заболеваниях, тогда как психогенные неврозы нельзя отнести к обычным органическим заболеваниям. Более того, они, в общем-то, находятся и вне поля зрения психиатрии, которая изучает психозы, душевные заболевания: ведь психогенные неврозы не могут считаться душевными заболеваниями в общепринятом понимании этого термина. Скорее, они сами по себе составляют особое поле исследований, лишенное четких границ, и демонстрируют множество переходных форм — сразу в двух направлениях, в направлении психических заболеваний, с одной стороны, и в направлении нервных болезней.