479 Видение света — не единственное, посещавшее брата Клауса. Он даже верил, что еще в материнской утробе видел звезду, превосходившую яркостью все прочие, а затем, уже отшельничая, неоднократно наблюдал очень похожую звезду на небосводе. То есть видение света посещало его несколько раз на протяжении жизни. Свет — это просвещение, значит, «вторглась» именно «просветляющая» мысль. С крайней осторожностью можно было бы сказать, что основным фактором здесь выступает значительное высвобождение психической энергии, соответствовавшее, судя по всему, какому-то очень важному бессознательному содержанию. Это содержание буквально заворожило сознательный разум. Чрезвычайная сила «объективной психики» именовалась «демоном» или «богом» во все времена, не считая нашей собственной эпохи. Мы стали настолько стыдливыми в вопросах религии, что правильно говорим о «бессознательном», поскольку Бог фактически сделался для нас именно бессознательным. Так всегда происходит, когда что-то истолковывается, объясняется и догматизируется до тех пор, пока не переполняется образами — творениями человеческого ума — и словами, которые прячут это нечто под собой. Наверняка что-то похожее произошло с братом Клаусом, а потому непосредственное восприятие обрушило на него непередаваемый ужас. Будь его видение столь же прекрасным и поучительным, как изображено на рисунке из Заксельна, он не испытал бы тот ужас, о котором говорили современники.

480 «Бог» есть изначальный опыт человека, и с незапамятных времен человечество прилагало немыслимые усилия к тому, чтобы как-то изобразить этот непостижимый опыт, усвоить его посредством истолкований, спекуляций и догматов — или же его отвергнуть. Так повторялось снова и снова — и повторяется до сих пор: приходится слышать очень много о «благом» Боге и словно сходиться с ним все ближе, а в результате его начинают путать с собственными представлениями, которые мнятся священными, потому что сходные идеи прослеживаются на глубину в несколько тысяч лет. Это суеверие и идолопоклонство, ничуть не уступающее большевистской уверенности в том, что «Бога» вообще можно устранить из бытия. Даже такой современный богослов, как Гогартен[661], вполне уверен, что Бог может быть исключительно благим. Хороший человек меня не пугает — но как бы Гогартен поступил с блаженным братом Клаусом? По всей видимости, пустился бы объяснять, что отшельник лицезрел дьявола.

481 Так мы попадаем в самый центр древнего спора о том, как надлежит расценивать подобные видения. Я бы посоветовал принимать всякий отдельный случай за чистую монету. Если для такого достойного и проницательного человека, как брат Клаус, это переживание было ошеломляющим, то я готов без колебаний назвать такое переживание истинным переживанием Бога, пусть с догматической точки зрения это будет не совсем верно. Как мы знаем, и великие святые порой впадали в величайшую ересь, и потому отнюдь не исключено, что любой человек с непосредственным опытом общения с Богом находится отчасти вне рамок общественного порядка, называемого церковью. Будь Сын Божий законопослушным фарисеем, сама церковь оказалась бы вне своих правил, о чем обычно забывают.