11

11

662 Вера в бога как Summum Bonum невозможна для рефлектирующего сознания. Оно вовсе не чувствует себя избавленным от страха перед богом и потому обоснованно спрашивает себя, что же, собственно, означает для него Христос. Это поистине принципиальный вопрос: можно ли сегодня, в наши дни, как-то истолковать Христа? Или следует довольствоваться историческими истолкованиями?

663 Несомненно, пожалуй, лишь одно: Христос — фигура предельно нуминозная. Восприятие Его как Бога и как Сына Божия соответствует такому пониманию. Древний взгляд, опиравшийся на учение самого Христа, гласил, что он пришел в сей мир для спасения человечества от угрозы божественного гнева, страдал и умер. Кроме того, Он верил, что Его телесное воскрешение из мертвых станет залогом, и всех чад Божьих ожидает такое же будущее.

664 Мы уже ранее отмечали и останавливались на том, сколь странное впечатление производит эта спасательная акция Бога. Ведь фактически Он, в облике Своего Сына, Сам спасает человечество от Себя Самого. Такая мысль не менее причудлива, чем старинное раввинистическое представление о Яхве, который прячет праведников от своего гнева под своим же престолом, где, разумеется, не может их видеть. Как если бы Бог-Отец и Бог-Сын были разными богами, что, конечно же, совершенно бессмысленно. Подобное допущение не является, кстати, и психологически необходимым, ведь для объяснения странного поведения бога достаточно очевидной нерефлектированности его сознания. Поэтому страх Божий справедливо считается источником всяческой мудрости. С другой стороны, восхваляемые благость, любовь и праведность Творца не следует рассматривать лишь как задабривание; нужно трактовать их как подлинное переживание, поскольку Бог есть coincidentia oppositorum (совпадение противоположностей). Оправдано и то и другое — и страх перед Богом, и любовь к нему.

665 Более дифференцированное сознание уже затрудняется, рано или поздно, испытывать любовь к богу как к доброму отцу, которого надо опасаться ввиду свойственных ему припадков безотчетного и внезапного гнева, непостоянства, несправедливости и лютого нрава. Упадок античных божеств вполне доказывает, что человек не оценивает по достоинству слишком человеческие проявления непоследовательности и слабости своих богов. Моральный провал Яхве в истории с Иовом тоже не обошелся, похоже, без скрытых последствий: случилось явно непредусмотренное возвышение человека, а также произошло возмущение бессознательного. Поначалу первое последствие остается просто фактом, не откладывается а сознании — но запечатлевается в бессознательном. Это вмешательство в бессознательное усугубляет его возбуждение, и тем самым оно получает более высокие в сравнении с сознанием возможности: человек в бессознательном добивается большего, нежели осознанно. При таких обстоятельствах возникает движение от бессознательного к сознанию, и бессознательное прорывается в сознание в виде сновидений, образов и откровений. Датировка книги Иова, к сожалению, ненадежна. Как уже упоминалось, она была составлена в промежутке от 600-х до 300-х гг. до Р. X. В первой половине шестого столетия появляется Иезекииль[708], пророк с так называемыми «патологическими» чертами, которые среди профанов считаются характерными для его видений. Как психиатр я просто обязан подчеркнуть, что видения и сопровождающие их явления нельзя некритически оценивать в качестве патологических. Подобно сновидениям, они необычны, но естественны, а потому могут быть названы «патологическими», лишь когда доказана их болезненная природа. С чисто клинической точки зрения видения Иезекииля имеют архетипическую природу и свободны от каких бы то ни было патологических отклонений. Нет оснований причислять их к патологическим[709]. Они служат симптомом того расщепления, что уже в ту эпоху существовало между бессознательным и сознанием. Суть первого большого видения составляют две упорядоченные и плотно сбитые четвертичности — образы целостности, которые сегодня мы часто можем наблюдать в виде спонтанных феноменов. Их quinta essentia (пятая сущность, квинтэссенция) представлена фигурой «как бы подобия человека». Вообще считать, будто всякое видение патологично уже как таковое — заблуждение. Иезекииль ухватил тут важную содержательную особенность бессознательного, а именно — идею высшего человека, которому Яхве морально проиграл и которым после этого захотел стать сам.