Предисловие

791 Боги — архетипические формы мышления, принадлежащие к самбхогакайе[785]. Их мирные и гневные ипостаси, играющие немаловажную роль в медитациях тибетской «Книги мертвых», символизируют противоположности: в нирманакайе это сугубо человеческие конфликты, но в самбхогакайе — уже позитивные и негативные принципы, объединенные в одной фигуре. Это соответствует тому психологическому опыту, который сформулирован и в «Дао дэ цзин» Лао-цзы: нет утверждения без отрицания. Где вера, там и сомнение; где сомнение, там и жажда веры; где нравственность, там искушение. Лишь святому является дьявол, а тираны — рабы собственных камердинеров. Тщательно изучив свой характер, мы неизбежно обнаружим, что «высокое стоит на низком», как выражается Лао-цзы. Это, полагаю, означает, что противоположности взаимообусловлены и являются, по существу, одним. Такой вывод хорошо подтверждается примером людей с комплексом неполноценности: в глубинах души они вынашивают крохотную манию величия. Тот факт, что противоположности выступают в качестве богов, вытекает из самого признания их неимоверного могущества. Поэтому китайская философия объявила их космическими принципами — инь и ян. Чем сильнее пытаются их разделить, тем они могущественнее. Дерево, вырастая до небес, корнями достает до преисподней, говорит Ницше. Но вверху и внизу оно остается тем же самым деревом. Наш западный образ мышления характерен тем, что указанные ипостаси получили антагонистические персонификации — Бога и дьявола. А для веселого оптимизма протестантов показательно, что дьявол у них тактично скрывается в тени — по крайней мере, в последние времена. Omne bonum a Deo, omne malum ab homine (всякое благо от Бога, всякое зло от человека) — крайне неудобный вывод.

792 Рассуждение об «лицезрении реальности» недвусмысленно соотносится с умом как более высокой действительностью. На Западе же бессознательное (все еще повсеместно) воспринимается как нечто фантастически ирреальное. Чтобы «видеть ум», требуется самоосвобождение. На языке психологии это означает, что чем больше внимания мы уделяем бессознательному процессу, тем сильнее освобождаемся от мира вожделений и разделенных противоположностей, тем ближе подходим к состоянию бессознательности с его свойствами единства, неопределенности и вневременности. Это и есть освобождение самости от уз вовлеченности в страдания и борьбу. «Так познается собственный ум». Здесь ум с очевидностью означает ум индивидуума, его психику. Психология с этим согласна, поскольку понимание бессознательного — одна из важнейших ее задач.