999 Посему мне немного неловко из-за необходимости взывать к доброй воле и фантазии читателя, вместо того чтобы выложить на стол убедительные доказательства и неуязвимые, достаточно обоснованные с научной точки зрения доводы. Увы, мне чересчур хорошо известно, какого рода упреки могут озвучить против этой древней гадательной техники, ближайшая родственница которой, призванная мною в качестве главного свидетеля, — астрология — и подавно пользуется не самой лучшей репутацией. Нельзя даже быть уверенным в том, что в судне, которому предстоит покорять неизвестные воды, нет роковой течи. Быть может, древний текст испорчен? Быть может, имеются расхождения между частями перевода? Быть может, наши истолкования сродни самообману? При всей моей безусловной убежденности в ценности самопознания что толку ратовать за него, если даже величайшие мудрецы всех стран и времен не добились успеха на этом поприще?

1000 Лишь субъективная убежденность в том, что «Книга перемен» содержит «кое-что важное», заставила меня взяться за это предисловие. Ранее я лишь однажды — в речи, посвященной памяти Рихарда Вильгельма[923], — позволил себе публично высказаться об «И-цзин», но из соображений тактичности о многом умолчал. Теперь настала пора отринуть эту осознанную осторожность; я отважился сделать следующий шаг на пороге восьмого десятилетия жизни, и ныне переменчивые мнения мало меня волнуют, а размышления древних учителей мне интереснее, нежели академические диспуты. Наверное, я и вправду не посмел бы рассуждать о столь сомнительных материях так откровенно, как делаю это сейчас.

1001 Не хотелось бы обременять читателя этими личными подробностями, однако, о чем уже говорилось выше, при гадании часто затрагивается собственная личность вопрошаемого. Своей постановкой вопроса я, по сути, прямо предложил оракулу принять во внимание мои действия. Результатом стала гексаграмма 29 — «Си-кань. Повторная опасность». Третья ее линия усилена шестеркой и гласит:

1002 Доброму совету «не действовать» я бы ранее последовал беспрекословно и отказался бы делиться своим мнением о «Книге перемен» — по той простой причине, что у меня его не было. Но теперь этот совет служил указанием на то, как вообще работает гадание. Действительно, я не могу двинуться ни вперед, за пределы уже сказанного об оракуле, ни назад, отвергнув собственное предисловие. Для честного интеллектуала «И-цзин» и вправду воплощает «бездну за бездной», а среди опасностей многочисленных некритических спекуляций стоит остановиться и подождать, оглядываясь, чтобы не очутиться невзначай в тупике. Можно ли в интеллектуальном отношении оказаться в более неловком положении, нежели когда витаешь в облаках недоказанных возможностей и не понимаешь, истина перед тобой или иллюзия? Но такова уж сновидческая атмосфера «Книги перемен», где не на что опереться, где приходится полагаться лишь на собственное, столь подверженное заблуждениям субъективное суждение. Мне не остается, пожалуй, ничего другого, кроме как признать, что указанная линия гексаграммы очень точно передает то душевное состояние, в котором я писал свое предисловие. Столь же уместным представляется и успокаивающее душу начало этой гексаграммы: «Обладателю правды — только в сердце свершение», ибо оно показывает, что решающим является не внешняя опасность, а субъективное состояние, тот факт, считаешь ты себя самого «обладателем правды» или нет.