— Что существует столь нежное, чтобы я стала такой розовой?

— Какое невидимое прикосновение заставляет мои лепестки терять свой цвет, один за другим?

— До чего сильна эта вода, если благодаря ей у меня сильный хвост и жакетка из чешуи!

— Каких руин, спрашивает утес, я обломок? К какой несуществующей надписи приготовлен мой склон?

Все выступает, все проявляется с тайной улыбкой великого пробела[64], сокрытого золотой дымкой.

ЯПОНЕЦ И какое же второе слово?

ДОН РОДРИГО На этих картинах никого нет! Напрасно художник нарисовал корабли на воде и светящийся в солнечных лучах большой город в бухте мрачного залива,

Все это не способно ответить на ожидание гор, громоздящихся друг над другом, дабы лучше видеть,

Ни уменьшить одиночество, как не может его уменьшить хор лягушек и цикад.

ЯПОНЕЦ Да, художники поместили вокруг нас великий урок тишины. Даже эта ватага играющих малышей в мгновение, когда бумага схватывает их под кистью, становятся

Тишиной и неподвижностью, зрелищем для вечности.

ДОН РОДРИГО Друг Дайбуцу, не для того же, в самом деле, чтобы в свою очередь превратиться в тишину и неподвижность, рассек я посредине континент и пересек два моря.

Но потому лишь, что я человек вселенский, католический, и хотел, чтобы соединились воедино все части человечества, чтобы не было ни одной, которая считала бы себя вправе жить в своей ереси,

Отделившись от всего остального человечества, как если бы оно в ней не нуждалось.

Ваш барьер из цветов и чар, да и он тоже должен быть разрушен, как все другие, и именно для этого и пришел к вам я, вышибатель всех запоров и странник всех дорог!

Вы больше не будете в одиночестве! Я принес вам целый мир, всю полноту слова Божьего, всех ваших братьев, которых, нравится вам это или нет, вы волей или неволей должны узнать, всех братьев в одном прародителе.