После гибели нечестивого царя автор переходит к описанию собственно эсхатологических событий. Они начинаются с выступления архангела Михаила, ангельского князя народа Израиля. Не вполне очевидно, каким образом следует понимать этот пассаж. Некоторые исследователи полагают, что речь идет о выступлении Михаила в божественном суде[744]; другие авторы считают, что здесь говорится о небесном сражении Михаила с ангельскими князьями народов мира[745]. Одновременно предсказывается наступление «тяжкого времени», הרצ תע, которого не бывало с начала существования народа Израиля или даже со времени творения мира. По мнению большинства исследователей, здесь мы имеем дело с ретроспекцией, вновь возвращающейся ко временам Антиоха. Спасение обещано только тем, «кто найдены будут записанными в книге» – судя по всему, в книге жизни, мифологической небесной книге, упоминаемой во многих библейских текстах (Исх 32, 32–33; Ис 4, 3; Пс 68, 29)[746]. Изглаживание из этой книги в мифопоэтическом языке обозначает смерть и, таким образом, записанные в книге жизни иудеи должны спастись даже во времена апокалиптических бедствий. По мнению Дж. Коллинза, автор книги Даниила придает «Книге жизни» еще более трансцендентное значение – в нее включены все, кто должен обрести вечную жизнь после воскресения мертвых и чудесного преображения праведников[747].
В Дан 12, 2 автор говорит о центральном для него эсхатологическом событии – воскресении мертвых: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление». Примечательно, что идея воскресения приобретает принципиальное значение именно для автора, всецело погруженного в осмысление событий Маккавейской эпохи. Мученическая смерть праведников и благополучие грешников разительно противоречили его понятию о Божьем правосудии, что и побудило его пророчествовать о том, что Бог даст им награды и наказания в скором будущем после воскресения мертвых. Именно поэтому воскресение не рисуется как всеобщее – по-видимому, оно относится только к героям и мученикам, погибшим во время гонений Антиоха, и предателям-коллаборационистам.
Происхождение идеи воскресения мертвых является предметом многолетних научных дискуссий. Многие авторы XIX века непосредственно связывали ее с Маккавейской войной, полагая, что гибель праведников от рук язычников сделала актуальной тему личного загробного воздания, до этого не фигурировавшую среди древнееврейских религиозных представлений. В настоящее время большинство исследователей отошло от подобной прямолинейной позиции, полагая, что разнообразные взгляды относительно загробной участи умерших бытовали на всем протяжении древнееврейской истории. Тем не менее вопрос о точном времени зарождения идеи воскресения мертвых и о ее возможном происхождении до сих пор не имеет общепринятого решения. По мнению ряда исследователей, первым еврейским произведением, говорящим о воскресении мертвых, является составленная в III веке до н.э. Книга Стражей[748], однако эта точка зрения оспаривается другими исследователями[749]. Что касается библейской образности, связанной с воскресением мертвых, то ее наиболее ранние примеры очевидно имеют метафорический характер и говорят о возрождении Израиля после ассирийского и вавилонского завоевания (Ос 6, 2; Иез 37).