1376 г. «Того же лета поиха владыка Алексей к митрополиту и с ним Сава анхимандрит [глава новгородских монастырей], Юрий Онцифорович [посадник]… и иных много бояр месяца августа в 13 день… И прия митрополит сына своего владыку Алексея в любовь. Такоже и князь великый. Пребысть владыка на Москве 2 недели и отпусти митрополит с благословением, а князь великый [будущий Дмитрий Донской] и брат его, князь Володимир с великою честью» (с. 374)

1376 г. «Того же лета поиха владыка Алексей к митрополиту и с ним Сава анхимандрит [глава новгородских монастырей], Юрий Онцифорович [посадник]… и иных много бояр месяца августа в 13 день…

И прия митрополит сына своего владыку Алексея в любовь. Такоже и князь великый. Пребысть владыка на Москве 2 недели и отпусти митрополит с благословением, а князь великый [будущий Дмитрий Донской] и брат его, князь Володимир с великою честью»

В более позднем, чем новгородская летопись современника Алексея, московском своде 1479 г., в котором говорится и о расправе с Карпом, итог визита изложен иначе:

И паки отпусти его Алексей митрополит на свою архиепископью, много поучив его о ползе духовней — како паствити ему порученое стадо и въстязати [удерживать] дети своя от всякого зла и благословив его отпусти[358].

И паки отпусти его Алексей митрополит на свою архиепископью, много поучив его о ползе духовней — како паствити ему порученое стадо и въстязати [удерживать] дети своя от всякого зла и благословив его отпусти[358].

Трудно гадать о содержании поучений митрополита, но едва ли подлежит сомнению, что мудрый и образованный митрополит Алексей вел эти двухнедельные поучения в дружеском тоне и возможно, что не порицал, а лишь вооружал бывшего софийского ключника ортодоксальной книжностью для отпора книжникам-стригольникам. Под «злом», от которого надо «востязать» новгородцев, подразумеваются не споры и разногласия, а действия. В данном случае, очевидно, злобный самосуд, произведенный вопреки стремлению патриархата достичь воссоединения инакомыслящего духовенства и «с братиею своею в едином съчетании славити бога».

Алексей возвратился в Новгород в пятницу 17 октября. С этим победоносным возвращением из Москвы следует, вероятно, связывать знаменитый алексеевский каменный крест, вделанный в стену Святой Софии[359]. Он поставлен «общаго лѣтья», т. е. со всеобщего соизволения Великого Новгорода. На самой вершине креста изящным, как на серебряной чеканке, почерком написано: «Архиепископу Олексию дай богь многа лѣта и здравие и спасение и дѣтем его [новгородцам], всему миру».