— В другой раз, — продолжал Мастер, — она сидела на веранде в Инсинитасе с миссис Малей, когда обе услышали совершенно ясно голос: «Скажи Парамахансаджи, что я беру тебя к себе». Позднее она рассказала мне об этом. Я ответил: «Если в следующий раз он заговорит с тобой, скажи ему, что это неправда. У меня с Богом договоренность о твоей жизни. И Он сдержит слово».

Спустя несколько дней она снова сидела с миссис Малей на веранде, и вновь они услышали тот же голос: «Я скоро возьму тебя к себе». Сестра ответила: «Парамахансаджи сказал, что это неправда». Голос замолчал.

Через некоторое время к ней с обычным визитом пришел ее доктор, которого я никогда не встречал. Когда он уходил, я вышел к нему навстречу.

— Скажите, доктор, — сказал я, — как вы находите здоровье Сестры?

— О, с ней все в порядке, — ответил он.

— Скажите, — продолжал я, — может, у вас есть некоторое сомнение относительно ее состояния?

— Да, есть некоторые неясности, — признался он.

— Не думаете ли вы, — предположил я, — что это может быть связано с неправильным питанием? Что вы скажете насчет того, чтобы поместить ее под наблюдение?

— Ради Бога, может быть, вы и правы! — воскликнул он. Ее поместили в больницу, где установили, что она была так истощена, что может продержаться всего лишь двадцать четыре часа. Ее губы были воспалены, она не принимала никакой пищи и пила только чай. Ее начали кормить, и она поправилась. Видимо, как раз об этом говорил голос, раздававшийся на веранде».

Жизнь Сестры вновь была спасена. Наконец, через двадцать лет, Мастер дал ей освобождение. «Какая радость! — восклицала она с последним дыханием. — Какая безмеpная радость!»

«Я видел, как она погружалась в неусыпное состояние Духа, за пределами творения», — рассказывал Мастер позднее. Наградой Сестре за годы полного повиновения Гуру стало полное освобождение.

«Она пришла к Богу через мудрость, — сказал Мастер. — Мой путь проходил через радость».

После возвращения в Маунт-Вашингтон Мастер провел с нами некоторое время, говоря о Сестре. Он вновь упомянул о том, что она достигла полного освобождения. Мне на ум пришло воспоминание о том, что он говорил мне в Твенти-Найн-Палмз: прежде чем душа получит окончательное освобождение, она должна освободить других. Уловив мою мысль, Мастер сказал: «У нее были ученики».

«Все годы, когда я знала ее, — говорила мне Дая Мата в последние часы жизни Сестры, — я никогда не слышала, чтобы она сказала о ком-либо что-то недоброе». Какой прекрасный дар! Я подумал, что это высказывание очень хорошо характеризовало саму Дая Мату; недаром она вычленила именно это качество для похвалы. Доброта была отличительной особенностью ее собственной личности.