– Не трогай сводил, кретин! – снова раздалось из глубины зала.

– А пойдем с нами, защитник, – неожиданно тонким голосом крикнул до этого молчавший спутник верзилы, почесывая изрытую какой-то болячкой щеку. – Третий день сидим впустую.

Брак потянулся было за костылем, когда начавший уже вставать Кандар вдруг замер, вгляделся в лицо верзилы и изумленно воскликнул:

– Погоди! Я тебя знаю! Как там тебя зовут… Брыган? Пердан? Сейчас, сейчас, вспомню…

– Меня зовут Керген Гисталли, и это имя тебе лучше…

– Вспомнил! – счастливо заорал Кандар. – Тебя Жердан зовут.

Спутник громилы побледнел, отодвинулся и как-то очень ловко испарился с лавки, подобно легендарному исчезающему духу смердящих южных болот.

– Какой к шаргу Жердан… – рявкнул верзила и потянулся лапами к сероглазому.

– А я предупреждал, – донесся голос из недр зала, сопровождаемый шумным хлопком пробки.

Братья чинно ворвались в "Закат над Роавело", удачно подгадав тот самый момент, когда сероглазого уже выволокли из-за стола за грудки и подтащили к дверям, но еще не начали бить.

– Ты не Жердан, – обвиняюще ткнул в широкую спину верзилы Старший.

Тот выпустил Кандара и обернулся, с недоумением уставившись на троицу. Те уступали ему в росте на голову, а то и больше, да и в ширине плеч значительно отставали, но их было больше, а плащи подозрительно топорщились в разных интересных местах. Средний вгляделся в лицо громилы, почесал подбородок и вежливо спросил:

– А какого хера ты не Жердан? Пойдем…

– Объяснишься.

Братья как-то хитро обступили растерянного таким напором Кергена и одной большой, толкающейся кучкой выкатились наружу, хлопнув напоследок дверьми.

– Кандар, скотина ты полосатая, еще не сдох? – радостно ткнул заскорузлым пальцем в пузо сероглазого утренний горжевод с “Большого Друга”, сменивший дурацкую шубу на плащ с меховой подбивкой. – Опять жерданишь новеньких?

– У Раскона попробуй сдохни, по договору не положено, – хохотнул механик, пожимая руку какому-то тощему типу с длиннющими усами, – А этот сам нарвался. Как жизнь, Селвен? Угробил таки свое ненаглядное корыто?

После недобровольного ухода верзилы обстановка в кабаке чудесным образом сменилась. Предгрозовая атмосфера рассеялась, столы взорвались хохотом и стуком пивных кружек об столешницы, а лица горжеводов светились довольством от бесплатного представления. Часть сидевших даже ломанулась на улицу, чтобы точно не пропустить завершающий акт драмы, а то и принять в ней непосредственное участие.