Спустившись по лестнице – лифт вызывать не стал, поскольку в нем мог кто-нибудь оказаться, – я выбросил собак и грязные тряпки в мусорный контейнер. Столь бесцеремонные похороны несколько обескураживали.

Брук еще не позвонила, но это и к лучшему. Хоть один из нас выспится. Хотелось курить, однако рыскать по квартире в поисках возбудителей рака не хотелось. Может быть, дойти до ближайшего магазина и купить пачку? Но времени, как всегда, было в обрез, а дел предстояло немало.

Испытания не заставили себя ждать.

Зазвонил телефон. Решив, что проснулась Брук, я тут же включился, даже не взглянув на индикатор. Ошибка.

– Надеюсь, ты в Атланте?

Майн фюрер!

– Нет! – гавкнул я.

– О, неужели?

Голос Тима сочился сарказмом.

– Мне только что позвонил начальник, а ему позвонили ребята из Управления по контролю за продуктами и лекарствами и рассказали, что ты там тиранишь народ. Причем народ, имеющий серьезные связи. Мне очень хотелось сказать: «О, не волнуйтесь насчет доктора Маккормика. Ведь он сейчас в Джорджии, так что никак не может тиранить кого-то в Калифорнии». Однако получается, что я не могу этого сказать, так ведь, Нат?

– Не знаю…

– Не могу сказать потому, что ты все еще торчишь в чертовой Калифорнии.

Итак, снова ругань. Тим, должно быть, крайне расстроился. Я прекрасно понимал, на какую зыбкую почву ступил. Подумать только, под каким ударом оказалась карьера Тима Ланкастера! О собственной я и не говорю.

– Здесь развиваются события, – попытался оправдаться я.

Рассказал ему о последних происшествиях, выпустив, однако, эпизод с собаками.

О присутствии Тима в эфемерном пространстве связи говорило лишь хорошо различимое сопение.

– Занеси все в отчет. А мы здесь позаботимся, чтобы он попал в надежные руки…

– Тим…

– И кроме того, мне необходимо, чтобы ты улетел сегодня. Слышишь, сегодня! В субботу.

– Я не могу.