– Я по уши увяз в рассказах об индейцах и ковбоях, – смеясь ответил он. – У меня на приеме больные двухлетние детишки, так что одновременно приходится и лечить их, и развлекать. Но я с удовольствием поговорил бы с тобой. Ты позволишь угостить тебя ужином? Теперь у нас в Натчесе есть даже тайский ресторан.

Я молчала достаточно долгое время – несколько минут, может быть, – потому что Майкл с беспокойством окликнул меня:

– Кэт, что-то случилось?

– М-м… да. Именно об этом я и хотела с тобой поговорить Но мы можем и отложить разговор до лучших времен.

– Скажи, что у тебя стряслось.

– Ты веришь в подавленные воспоминания?

– Вызванные чем? Обычно они имеют отношение к растлению малолетних.

– Да. Как раз этим самым.

Теперь пришла его очередь умолкнуть на какое-то время.

– Это гипотетический вопрос?

Я не знаю, что ему ответить.

– Вроде того.

– Забудь об ужине. Приезжай прямо сейчас в мой офис. Он находится на бульваре Джеффа Дэвиса. Ты помнишь, где это?

– Конечно. Не волнуйся. Извини, что я тебе позвонила. Я сейчас даже не в городе.

– А где ты? В Новом Орлеане?

– Нет. Послушай… Если я вернусь вовремя, то перезвоню тебе позднее, ладно?

– Кэт…

Я кладу трубку и отключаю сигнал вызова. Зачем втягивать в это дело педиатра, который ровным счетом ничего не знает обо мне и моих проблемах? Потому что мы были знакомы в школе? Потому что у него на лице написано сочувствие? Потому что он лечит детей, а я сейчас чувствую себя так, словно мне четыре года.

На другом берегу старого русла в тени кипарисов, у берега, пляшет на волнах зеленая плоскодонка. Прищурившись, я различаю на борту голого по пояс чернокожего подростка. Он несколько раз взмахивает веслами, наклоняется, делает что-то внизу, потом снова берется за весла. Когда он поднимает в воздух большую серую рыбину, я понимаю, чем он занимается. Проверяет донную снасть. С неподвижной лески через каждые несколько футов свисают многочисленные крючки, на которые нанизана протухшая приманка – для привлечения сомов, которые в изобилии водятся в реке. Прошло десять лет с тех пор, как я в последний раз была на острове, но, похоже, жизнь здесь не очень-то изменилась.

Пока юноша продвигается в лодке вдоль снастей, я вынимаю сотовый и с помощью ускоренного набора звоню своему врачу, доктору Ханне Гольдман. Сейчас Ханна для меня – суд последней инстанции. Я нечасто звоню ей, но когда это все-таки случается, она отвечает немедленно или перезванивает мне в течение часа. Немногие психотерапевты могут похвастать подобными отношениями со своими пациентами.