— Полиция едет, — отвечает оператор.

— О Господи, о Господи… — стонет Анжела.

— Заприте двери и окна, — приказывает оператор. Она хорошо обучена и старается не выказывать волнения.

Звуки шагов по дереву — первые кальвинисты поднимаются на крыльцо.

— Они уже у двери! — кричу я в трубку и спешно проверяю, все ли заперто. Надрываясь, придвигаю комод к окну, которое разбила Анжела.

— Держите ведьму! — слышится уже громче. Я читаю их мысли. Крик звучит в моей голове.

Это невозможно. Это сон. Или галлюцинация. Я изо всех сил стараюсь удержаться в реальном мире. Я уже почти уплыла, отдалилась от неизбежного. Вот-вот потеряю сознание.

На мгновение отстраняюсь и просто наблюдаю за происходящим. Это нереально. Слишком странно, чтобы быть настоящим. И в то же время все это — реальность. Каждая деталь отчетливо выделяется, каждый шаг длится, точно в замедленном действии.

— Убейте ее! Убейте!

Все кажется простым и универсальным. История повторяется, одна сцена накладывается на другую. Мы обе одновременно и в двадцатом веке, и в семнадцатом — в старом Салеме с настоящими, первыми, кальвинистами. Чувствуем неизбежное приближение трагической развязки, и когда я мельком смотрю на Анжелу, то вижу ее в облике женщины из далекого прошлого: на ней грубое коричневое пуританское платье, волосы стянуты назад, голова покрыта. Мы вернулись в те времена, когда женщину могли схватить лишь за то, что она одинока, или рыжеволоса, или не похожа на других, или у нее нет мужа и детей, способных ее защитить. Или, возможно, даже потому, что она владеет имуществом, на которое положил глаз кто-нибудь из горожан.

Мне отчаянно хочется исключить себя из действительности. Создать дистанцию. Это все — ненастоящее. Я ненастоящая.

Но Анжела — настоящая. И это единственная правда в окружающей обстановке. Единственное, в чем я уверена. Много лет я помнила, как стояла здесь, вне времени, рядом с женщиной, которую, как теперь становится понятно, видела во сне, и узнала в тот самый момент, когда она появилась у двери кафе, обратившись за помощью сначала к Еве, а теперь ко мне.

В моей голове по-прежнему раздаются голоса. Они кричат: «Убейте ее!» Я вытесняю их, стараясь расслышать слова оператора.

— Машина в вашем районе, — говорит она. — Вы можете перейти в безопасное место, пока патрульные не подъехали?

— Наверное, — отвечаю я.

Мысли бешено несутся, и я вспоминаю о смотровой площадке, решив, что кальвинисты туда не доберутся. Если подняться наверх и сесть на крышку люка, никто не сумеет открыть ее снизу. Я часто так делала, когда никого не хотела видеть. На площадку ведет узенькая лестница, по которой может вскарабкаться только один. В одиночку человеку не хватит сил, чтобы открыть люк.