— В лодочный сарай, — отвечает Анжела.

Я двигаюсь к стойкам с бутылками и медленно провожу пальцами по стене, выискивая трещину, вход в потайной мир. Тонкие деревянные решетки, бутылки, пыль. Пытаюсь нащупать что-нибудь необычное. Как там сказано в Евиной тетради? «Ищи одно из двух — либо то, что вписывается в узор, либо то, что нарушает его».

Становится слишком дымно, и я щупаю доски, читаю их пальцами точно шрифт Брайля. Наконец нахожу маленькую трещину в дереве. Тонкую, словно бритвенный разрез. Веду по ней кончиками пальцев, три бутылки вниз, поворот на девяносто градусов, четыре бутылки по диагонали… Я нашла дверь. Настоящую дверь.

Это потайной ход, точно в Стране чудес. Дверца низенькая, рассчитана на рост человека того времени, когда ход был построен. Я тянусь между бутылками туда, где должна находиться дверная ручка, и нащупываю маленький рычаг. Нажимаю на него, и он подается. Слышно, как поворачиваются цилиндры. Но дверь не открывается, она заперта. Я щупаю вокруг рычага, ожидая найти кнопку или замочную скважину, и одновременно запускаю руку в карман в поисках импровизированной отмычки. И тут мои пальцы натыкаются на нечто гладкое и круглое. Сердце у меня замирает. Дверной засов.

Дышать становится все труднее. Я зову Анжелу, но она не слышит меня из-за шума приближающегося огня.

Пахнет старым деревом и конским волосом — огонь пожирает стены кафе у нас над головой. От жара плесень выбрасывает споры в воздух. Я чувствую запах лаванды, которая сушится на полке рядом со мной. Те самые цветы, которые я забыла выбросить.

И тогда я вспоминаю. Осматривая дом, риелтор указала на плесень в подвале. Плесень от цветов, висящих вниз головой, точно сигнал бедствия.

«Кто же сушит цветы в подвале?»

Я рассердилась, когда риелтор задала этот вопрос, — она будто намекнула, что Ева глупа или впала в маразм. Но, нужно признать, я тоже удивилась. Кто додумается сушить цветы в сыром подвале? Никто. Ни один человек в здравом уме. Ева, в частности. Вот еще один завиток, который нарушает узор, выделяется среди остальных. Цветы. Ева — воплощенная логика.

Ключ к замку должен быть среди сухих заплесневелых цветов.

Я хватаю пучки один за другим, срываю с гвоздей, трясу — точь-в-точь как Бизер тряс колокольчиком на Рождество, когда мы были детьми. Я делаю это медленно и осторожно, будто ожидая, что очередной пучок зазвучит в ином тоне.

Наверху падает балка, и дом содрогается до основания. Анжела отскакивает.

— Что ты делаешь? — Она в ужасе. — Нужно выбираться отсюда!

Она думает, что я сошла с ума — стою и трясу цветы, а в это время дом рушится у нас над головой. Она опасается, что слухи обо мне правдивы. И я склоняюсь к мысли о том, что Анжела права, потому что не нахожу ключа. Девушка тянет меня за руку. Она хочет, чтобы мы вернулись наверх и вышли тем же путем, каким она вошла. Но уже слишком поздно, весь первый этаж в огне. Анжела колотит в крышку люка, наваливается на нее всем телом и кричит зевакам, зовет на помощь. Но люди либо не слышат, либо притворяются. Тогда она, в слезах, сворачивается на полу рядом со мной.