— Расскажи, что здесь нарисовано. Сосредоточься на этом и постарайся вспомнить все. Ты же шахматист, у тебя отличная память.

Нико смотрел на рисунок, словно загипнотизированный.

— Так что же происходит там, за стенкой?

Нико еще некоторое время молчал. Затем он постепенно, словно через силу, выдавливая из себя буквально по слову, начал говорить. Рисунки понемногу словно оживали, наполнялись все новыми деталями.

— Сначала там темно, — сказал он. — Потом голоса. Я просверлил дырочку и стал подсматривать. — Мальчик говорил тихо, словно задыхаясь. — Заходит отец вместе с Дианой. Он укладывает ее спать, поет ей колыбельные, рассказывает сказки. Потом они играют в эту игру. Диана смеется. Отец говорит ей, что в этой игре смеяться нужно тихо. Она иногда почти икает, чтобы не рассмеяться во весь голос. Говорят они тоже очень тихо. Карлос сует руки под одеяло. Диана зажимает себе рот, чтобы не смеяться очень громко. На лице Карлоса появляется какое-то странное выражение. Он что-то делает под одеялом и при этом пускает слюни от удовольствия.

На этом голос Нико окончательно стих. Мальчик не мог больше говорить. В его глазах застыли страх и ярость. Он даже побледнел как полотно. Хулио положил ладонь на его руку и сказал:

— Успокойся, все будет хорошо. Я с тобой, я помогу тебе.

Глава пятнадцатая Король в изгнании

Глава пятнадцатая

Король в изгнании

— Похоже, мне удалось выяснить то, что явно не предназначалось для посторонних, — сказал Хулио, когда они с Кораль сидели на террасе клуба. — Боюсь, то, что я узнал, тебе очень не понравится.

Он начал говорить, наблюдая за тем, с каким выражением лица Кораль рассматривала рисунки Николаса. Она внимательно слушала пересказ признания сына. Ее глаза наливались яростью. Растерянность на лице матери сменилась ужасом, а затем — суровой решительностью.

Нико тем временем играл очередную партию в главном зале клуба. На этот раз его соперником был Лоренсо, который готовил его к районному турниру.

Рассказ Хулио занял примерно минут тридцать, хотя ему самому показалось, что говорил он как минимум несколько часов без перерыва. Все это время Кораль слушала его, не проронив ни звука. Ее словно парализовало. Лишь тонкие пальцы, будто жившие своей жизнью, продолжали нервно теребить застежку сумочки. То, о чем поведал Хулио, нанесло сильнейший удар в сердце матери, оставило страшные шрамы в ее душе и почти лишило способности дышать.

Наконец Омедас замолчал. Теперь ему оставалось только ждать. Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к гулу голосов, доносившемуся из окон клуба, и к шелесту ветра, ласково шевелящего зеленый навес над террасой. Облака бежали по небу довольно быстро, отчего на тротуаре то появлялись, то исчезали их расплывчатые тени.