Адриан резко обернулся, рассчитывая увидеть его где-нибудь рядом, в той же комнате. Ему хотелось обнять сына, прижать его к себе, но он по-прежнему был в кабинете один. При этом голос Томми звучал прямо у него над ухом.

— Что ты смотришь? — спросил его сын.

Голос лился легко и мелодично. Он звенел, как колокольчик, и Адриан вдруг понял, что принадлежал он не молодому, уже взрослому документалисту, и даже не студенту, а ребенку — девятилетнему мальчишке. Профессор вспомнил, что, когда Томми был маленьким, для него, отца, не было большего удовольствия, чем говорить с сыном по телефону: почему-то именно голос, именно эти неповторимые легкие интонации вызывали у него самые теплые отцовские чувства.

— Томми, ты где?

— Здесь, конечно, рядом с тобой.

Ощущение было такое, словно кабинет погрузился в плотный густой туман: чуть приглушенный голос звучал вполне отчетливо, но самого́ говорящего не было видно. Адриан едва не расплакался оттого, что не может ни разорвать эту непроглядную мглу, ни сделать один-единственный шаг сквозь туман, чтобы прикоснуться к любимому сыну. «Хотя бы раз, — подумал он, — еще один раз. Один раз обнять сына — и все».

— Отец, соберись с мыслями, — строго сказал ему мальчик. — Что это ты там смотришь?

— Да так, порнография. Мерзкое, надо сказать, зрелище, — ответил Адриан, чувствуя некоторую неловкость из-за того, что Томми видит сейчас те же сайты и те же картинки, открытые на экране компьютера.

— Нет, папа, это не просто порнография. За нею скрывается нечто большее — гораздо более серьезное и важное.

Томми вздохнул. Адриан не только услышал этот едва уловимый звук, но и, как ему показалось, почувствовал легкое дуновение воздуха на своей щеке. Ощущение было такое, словно по душному, давно непроветриваемому помещению пробежался свежий сквозняк.

— Давай, отец, соображай: попробуй связать все, что знаешь, свой опыт, себя самого с тем, что видишь сейчас на экране.

Адриан никак не мог понять слов сына. Что связать, с чем? Себя самого он всегда воспринимал только как ученого. Он привык ставить опыты, фиксировать результаты, анализировать их и делать выводы. Этому он учился и учил других на протяжении нескольких десятков лет. Теперь же на экране перед ним были лишь обнаженные человеческие тела, лица, искаженные фальшивыми гримасами удовольствия… Эти фотографии и видеоролики могли лишь сорвать все таинственные покровы, веками скрывавшие чистоту любви. Чистоту отношений между мужчиной и женщиной.

— Томми, прости, я что-то не понимаю. Эта загадка, похоже, мне не по зубам. У меня ничего не складывается. Наверное, я действительно уже слишком старый и больной…