— То будешь совершенно права.

— И что же сможешь ты мне рассказать?

— Все, что знаю сама. Я рассчитываю на твою помощь, но буду вправе обратиться к тебе за ней лишь в том случае, если ты будешь знать об этом деле ровно столько же, сколько и я.

— Я люблю, когда изъясняются лаконично. Не только из-за того, что при этом более четко формулируются мысли, но и потому, что лаконичный язык, как правило, довольно полно характеризует самого говорящего. Итак, ты утверждаешь, что пока я всего не узнаю, мне едва ли что удастся сделать для тебя?

— Это не совсем так, но суть ты схватила верно.

— Ладно, это я так, просто хотела уточнить кое-что. В nouvelle diplomatic[78] показная откровенность является одновременно и ширмой, за которой обделываются разные делишки, и одним из приемов борьбы с контрагентом. Довольно часто она используется для маскировки истинных намерений или обезоруживания противника. Возьми хотя бы недавние заявления твоей новой родины — новой, конечно, лишь постольку, поскольку ты вышла замуж за иностранца…

— Я экономист, Кэтрин, а не дипломат.

— Ты талантлива во многих отношениях и, если мобилизуешь все свои возможности, то покоришь Капитолийский холм в Вашингтоне так же, как до того Оттаву. Тучи над твоей головой рано или поздно рассеются, и ты заживешь нормальной жизнью.

— Когда-нибудь непременно так оно и будет. Это, в общем-то, все, что нам нужно. Но пока что все идет вовсе не так, как хотелось бы.

— Давай начнем с того, что ты всегда была немного честолюбива. И что ты любишь этого своего супруга.

— Очень! И хочу его найти. Хочу вернуть его!

Стейплс вскинула голову, глаза ее блеснули.

— Он здесь?

— Где-то тут, да. И об этом я тоже хотела бы тебе рассказать.

— Как я понимаю, вы угодили в довольно запутанную историю, не так ли?

— Все так.

— Можешь, ты повременишь немного с рассказом? До тех пор, Мари, пока мы не переберемся куда-нибудь в другое место, где не так шумно?

— Я научилась терпению и выдержке у человека, которого только они и выручали в любое время дня и ночи на протяжении целых трех лет.

— Ну и слава Богу! А как у тебя с аппетитом?

— Умираю от голода. Я намеревалась сказать тебе и об этом. Нельзя ли, пока ты выслушиваешь меня здесь, что-нибудь заказать?