— И он же выдал то, что, как ему было известно являлось глубоко засекреченной операцией, — отрезал дипломат.

— Если бы он этого не сделал, вы бы не нашли меня. И не оказались бы так близко к Мари Сен-Жак. Она от вас буквально на расстоянии вытянутой руки.

— На расстоянии вытянутой руки, говорите? — Хевиленд, бросив на Кэтрин яростный взгляд, подался вперед. — Когда наконец вы перестанете прятать ее?

— Я еще не решила это.

— И это, о женщину, после того, что вам рассказали! Она должна быть здесь! Без нее у нас ничего не получится, мы пропадем ни за грош. Если бы Уэбб знал, что ее нет с нами, что она исчезла, он бы сошел с ума! Вы должны привезти ее сюда!

— Над этим надо еще подумать, Я могу доставить ее к вам в любой момент. Но из этого вовсе не следует, что я сделаю это по первому вашему слову.

— Вы ничего не понимаете! — заорал посол. — Когда и если наш Джейсон Борн выполнит задание, серия телефонных звонков должна будет немедленно соединить его с женой!

— Я не дам вам номер ее телефона, — ответила категорично Стейплс. — Но, возможно, я сообщу вам ее адрес.

— Вы не представляете, что делаете! Скажите, что я должен сделать, чтобы убедить вас помочь нам?

— Ничего особенного: всего-навсего ограничиться устным выговором Джону Нельсону. Можете даже, если хотите, обсудить его поведение с кем-нибудь из ваших сотрудников, кому вы доверяете, но никаких записей в личном деле быть не должно. И, кроме того, не отсылайте его из Гонконга: здесь у него больше шансов получить признание.

— Черт возьми! — взорвался Хевиленд. — Он же наркоман!

— Право, это смешно! Вот он — пример типичной для американского моралиста примитивной реакции на ряд слов, вселяющих в него ужас!

— Простите меня, миссис Стейплс, но я не вполне понимаю вас…

— Его накачали наркотиками, сам он не употребляет их: его предел — три порции мартини. И еще он питает слабость к прекрасному полу. Правда, кое-кто из ваших атташе предпочитает мальчиков, и предел у них — уже не три, а порций шесть. Но кто станет все это подсчитывать? Откровенно говоря, лично я не осуждаю того, что вытворяют взрослые люди в четырех стенах спальни… Я убеждена в том, что это никоим образом не влияет на то, что они делают вне ее… Однако у Вашингтона несколько иной взгляд на эту проблему.

— Браво, миссис Стейплс! Итак, я Нельсону объявляю устный выговор, генеральный консул ни о чем не узнает, и в личном деле молодого человека не будет никаких записей. Ну как, устраивает вас это?

— Вполне. Пожалуйста, позвоните ему сегодня же и сообщите об этом. А заодно передайте также, чтобы он для его же собственной пользы навсегда позабыл об этом щекотливом дельце.