— Я немедленно должна вернуться обратно к себе домой. Мне просто необходимо это!

— Девушки собирались зашить вашу порванную одежду. Они великолепно управятся со своим делом, да и времени на это уйдет не много. Они думали даже, что закончат все еще до того, как вы придете в себя.

— Но я не могу ждать! Мне обязательно надо быть сейчас в квартире, где я остановилась!.. О Боже, у меня нет адреса! Я не знаю, где этот дом!

— Зато мы знаем, мадам. В Тьюн-Муне нельзя не обратить внимания на одинокую высокую красивую белую женщину. Без слухов не обходится. Мы проводим вас туда.

Когда Мари села в кровати, финансист повернулся и произнес что-то быстро по-китайски в приоткрытую дверь, за которой толпился народ, пытаясь заглянуть внутрь. Она встала с постели. Ноги гудели, ее покачивало. Наконец, придерживая края разорванной ткани на блузке, она приняла устойчивое положение. Дверь открылась, и в комнату вошли две пожилые женщины, каждая — с шелковой вещью яркого цвета. Сперва на Мари надели похожий на кимоно костюм, закрывший ее разорванную блузку и запачканные брюки. Потом вокруг ее талии обернули длинный широкий пояс. Несмотря на испытываемое ею нервное напряжение, миссис Уэбб заметила все же, что ее обряжали в изысканную, очень дорогую одежду.

— Пойдемте, мадам, — сказал управляющий банком, тронув ее за локоть. — Я провожу вас.

Они вышли в торговый зал. Мари, кивая, пыталась улыбаться кланявшимся ей с печалью в темных глазах китайским мужчинам и женщинам.

Вернувшись домой, она размотала пояс, сняла шелковый китайский наряд и, оставшись в прежней одежде, легла на кровать в надежде хоть немного расслабиться и привести свои нервы в норму. Уткнув лицо в подушку, Мари постаралась выкинуть из головы ужасные события этого утра. Но безуспешно. Мало того, лоб ее покрылся испариной, и чем плотнее закрывала она глаза, тем более живо воскрешалось в ее памяти другое, не менее драматичное событие — происшествие на цюрихской набережной Гизан, когда спас ей жизнь мужчина по имени Джейсон Борн.

Вскрикнув, она вскочила с постели, стараясь унять дрожь. Потом прошла на кухню и открыла кран. Вода еле текла тонкой струйкой, и, пока стакан наполнялся, мыслями она была далеко.

«Помнишь, мы как-то согласились, что временами людям следует остужать свои головы. Бог свидетель, я делаю это чаще, чем положено более или менее уважаемому психиатру… Но обстоятельства сильнее нас. Мы должны действовать вместе», — говорил Моррис Панов своему другу Джейсону Борну.

Мари закрыла кран, выпила тепловатую воду и пошла назад в комнату, служившую ей и спальней и гостиной. Остановившись в дверях, она увидела, насколько неуютно выглядит ее убежище. Точно тюремная камера. И не просто тюремная камера, а камера-одиночка. Мари, словно заключенной, приходилось томиться здесь наедине со своими мыслями и страхами.