— Он должен неотлучно находиться при мне. Если мы разлучимся, то они, в лучшем случае, будут лишь следить за ним, в худшем же — задержат его.

— А у тебя что?

— Меня они не тронут.

— Надо же, как ты уверен в себе!

— Я просто зол. Они не знают, что и с кем я оставил или каковы мои инструкции на тот случай, если им вздумается вдруг сорвать один из телефонных звонков, о которых я договорился заранее. Для них я сейчас — ходячая, хоть и хромая, атомная бомба огромной разрушительной мощности, способная взорвать всю их операцию, в чем бы она, черт возьми, ни заключалась!

— Знаю, что у тебя нет времени, Алекс, но я очень хотела бы кое-что тебе сказать. Мне самой непонятно почему, но без этого я не могу. По-моему, Дэвид очень болезненно переживал то, что ты, как считал он, всегда был лучшим в вашем деле. Всякий раз, когда мой муж выпивал немного или начинал вдруг предаваться далеко не отрадным воспоминаниям, он печально качал головой или яростно стучал кулаком, спрашивая себя: а почему? «Почему? — говорил он. — Алекс был лучше, чем тот… Он вообще был самым лучшим».

— Я не был соперником для Дельты. И никто не был им. И никогда не будет.

— Мне приятно слышать это.

— Видишь ли, я ведь не возвращаюсь с холода, а выхожу из него. И сейчас у меня есть для этого гораздо более веские причины, чем когда-либо раньше.

— Будь осторожен, Алекс!

— Это они пусть будут осторожны!

Конклин повесил трубку.

Мари почувствовала, как слезы медленно покатились по ее щекам.

Моррис Панов и Алекс вышли из магазина сувениров на железнодорожном вокзале Коулуна и направились к эскалатору, который вел вниз, на платформу к пятому и шестому путям. Как друг Дэвида, Мо готов был следовать инструкциям своего бывшего пациента. Но как врач-психиатр он не мог не высказаться с позиций своей профессии.

— Неудивительно, что вы все время находитесь в состоянии крайнего перенапряжения, — авторитетно произнес он, держа в руке яркий журнал, а под мышкой — игрушечную панду. — Послушай, правильно ли я все понял. Когда мы спускаемся, я поворачиваю направо, к шестому пути, потом, выйдя на платформу, иду налево, к последнему вагону поезда, который должен появиться через несколько минут. Я ничего не перепутал?

— Ничего, — ответил Конклин, ковыляя за доктором. На лбу у него выступили капли пота.

— Затем я жду у последней колонны с этой вонючей игрушкой под мышкой, разглядывая порнографический журнал, пока ко мне не подойдет женщина.

— Все верно, — произнес Алекс, когда они прошли на эскалатор. — Панда — неплохой подарок, очень популярный среди европейцев. Считай, что ты купил эту игрушку для ее ребенка. Порнографический журнал завершает образ, который становится легко узнаваем: панды и грязные картинки с голыми женщинами обычно не сочетаются между собой.