Путь Борна пролегал через буйную поросль справа от тропы. Вьющиеся растения своими стеблями, намертво сплетенными годами дувшими беспорядочными ветрами, опутали, словно рыболовной сетью, и без того непролазный кустарник. Убрать эти путы или порвать их без шума, который сразу же стал бы заметен на общем фоне заповедника, было нельзя. Треск или хруст могли бы еще напомнить издаваемый застежкой «молния» легкий скрежет, но никак не свист налетевшего ветра или испуганный вскрик потревоженных обитателей заповедного уголка природы. Любой посторонний звук неизбежно обратил бы на себя внимание собравшихся тут людей или кого-то из стражей, поскольку мог быть произведен лишь человеком, а если точнее, то незваным гостем. Джейсон, не собираясь сдаваться, достал нож, сожалея только о том, что лезвие слишком коротко для данного случая. По тропе он добрался бы до охранника не более чем за тридцать секунд, теперь же ему потребуется минут двадцать.

О Боже!.. Джейсон, задержав дыхание, с трудом подвил крик, готовый исторгнуться из его груди, К нему подползла незаметно гадкая, ярда в полтора длиной тварь и, шипя, обвилась кольцом вокруг левой ноги. Он в ужасе оторвал змею от ноги и резким взмахом ножа перерубил пополам извивавшееся в воздухе мерзкое тело. Расчлененные куски ее плоти бились неистово еще какое-то время у его ног, но затем конвульсии прекратились. Он закрыл глаза и стоял так, пока его не перестала бить дрожь. Потом, снова пригнувшись к земле, направился крадучись к охраннику, который, чиркая одну за другой никак не загоравшиеся спички, пытался зажечь еще одну сигарету. Страж явно был в бешенстве от пачки спичек, которой снабдило его правительство по субсидированной цене.

— Та мады![155] — зло выругался он, держа сигарету во рту.

Борн, раздвигая стебли плотной травы, осторожно продвигался вперед, пока до охранника не осталось шесть футов. Вложив охотничий нож в ножны, он извлек из правого заднего кармана свою «гарроту». В случае, если вдруг удар лезвием окажется недостаточно точен, жертва могла Закричать, при таком же способе тишину нарушил бы лишь чуть слышный выдох.

«Но он ведь человек! Чей-то сын, брат, отец!»

«Нет, он — враг! Он тот, кого мы должны уничтожить. И это все, что нам следует знать. Помни, Мари — твоя жена, и у них нет никакого права отнимать ее у тебя».

В тот миг, когда охранник сделал первую затяжку, Джейсон Борн выскочил стремительно из травы. Удавка, перерезав трахею, стянулась на шее несчастного стража, и из раскрытого рта вырвался последний виток табачного дыма. Обтерев окровавленную проволоку о траву, Джейсон снова намотал ее на катушки и сунул в карман. Затем оттащил труп подальше и начал обыскивать карманы. Сперва обнаружил в одном из них что-то похожее на толстую пачку туалетной бумаги, что было бы неудивительно, поскольку время от времени она появляется все же в продаже в Китае. Бумага действительно была мягкой, но, как оказалось, не туалетной. Борн держал в руках деньги — тысячи юаней, что эквивалентно получаемой большинством китайцев зарплате за несколько лет. У охранника, дежурившего возле ворот, — у этого злосчастного «капитана гоминьдановской армии», — тоже были деньги, несколько большие, как предполагал Джейсон, чем у обычных людей, но чтобы такое количество! Следующей находкой стал бумажник. Там лежали фотографии детей, которые Борн тотчас же вернул на место, водительское удостоверение, свидетельство о прописке, документ, согласно которому этот страж являлся сотрудником… Народных сил безопасности! Сравнив этот документ с таким же из бумажника первого охранника и убедившись в их идентичности, Джейсон сунул обе бумаги себе в карман. Последний предмет, привлекший к себе внимание Борна, вызывал недоумение и вместе с тем определенный интерес. Это был пропуск в магазин «Дружба», где обслуживались иностранцы и куда вход китайцам, за исключением высших должностных лиц, был закрыт. Кем бы ни были эти люди, собравшиеся сегодня здесь, в этом пустынном месте, подумал Борн, они образовывали странное, курьезное на первый взгляд сообщество. Простые охранники носили в карманах огромные суммы денег, годами пользовались различными привилегиями, никак не соответствовавшими занимаемым ими должностям, и имели при себе удостоверения сотрудников государственной тайной полиции. Если они и в самом деле были заговорщиками, — а все, что он наблюдал и слышал повсюду, и в Шеньжене, и на площади Тяньаньминь, и в самом заповеднике, вроде бы подтверждало это, — то, значит, в антигосударственную деятельность вовлечена и значительная часть сановных особ, занимающих высшие посты в служебной иерархии Пекина.