— Он осквернил ненавистную ему могилу Мао!..

— Он хотел бы видеть нас мертвыми, а наше дело — потерпевшим крах!..

— Он выступает против наших вождей и вознамерился их убить!..

— Кто бы и что бы ни говорил нелестное в адрес наших руководителей, — произнес оратор спокойно, но громко, — все это в действительности гнусная ложь, за которую следует платить самым дорогим, что есть у человека, а именно — жизнью. Смерть — единственно возможная кара за подобное преступление.

Обвиняемый еще сильнее стал извиваться, заглушая сдавленными хрипами стенания остальных пленников, стоявших на коленях в ожидании неминуемой казни. Только один из этих людей, чью судьбу уже предрешили, пытался сопротивляться. Выказывая пренебрежение к палачам, он то и дело старался подняться, за что всякий раз получал удары охранника. Это был Филипп д’Анжу. Эхо посылал, таким образом, еще одно сообщение Дельте, но Джейсон Борн не мог никак понять, что же оно означало.

— Этот нечистоплотный в моральном плане, неблагодарный лицемер, этот наставник молодежи, которого мы приняли в наши ряды как брата, поверив его якобы смелым высказываниям о мучителях нашей отчизны, оказался обычным предателем. Его слова служили лишь прикрытием его низменных чувств. Поддавшись легкомысленному порыву своей грязной душонки, он ринулся в объятия истязателей родного Китая! Только в смерти он может обрести очищение!

Оратор выдернул меч из земли и вознес его над головой.

«Итак, дабы от семени его не осталось потомства, мы разрушаем колодец, питающий влагой своей нечестивые отпрыски, коим дало это черное семя начало, и обращаемся к духам с мольбою уничтожить все порожденное грешным семенем этим на этой земле», — вспомнил Дэвид Уэбб древнее заклинание и хотел закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого ужаса, но сидевший в нем другой человек не позволил ему так поступить.

Меч опустился. Лезвие, войдя в пах и гениталии вопившего и дергавшегося от боли осужденного, согнулось.

«И чтобы мысли его не могли распространиться по этой земле, совращая невинных и слабых, мы молим духов также о том, чтобы они истребили их, где бы ни свили себе гнезда эти порождения порочного разума, подобно тому, как мы здесь разрушаем колодец, из коего произросла злокозненная сия блажь».

Меч, придя затем в горизонтальное положение, вонзился в шею узника. Изгибавшееся в корчах обезглавленное тело, залитое кровью, рухнуло на землю. Судья-палач с горящим взором рубил остервенело клинком отсеченную голову, пока от лица ничего не осталось.

Оставшиеся в живых пленники возопили от ужаса на всю лощину. Распростершись в грязи, они молили о пощаде. Все, кроме одного. Д’Анжу, поднявшись на ноги, молча уставился на дьявола с мечом. Охранник тотчас направился к нему. Услышав сзади шаги, француз повернулся и плюнул ему в лицо. Страж, которого, видимо, мутило от кровавого зрелища, ошалело отступил назад… Зачем проделывал все это Эхо? Что хотел сказать он ему, Борну?