Брумм попытался осмыслить услышанное.

— А что нам делать с ними сегодня? Если мы не разведем их по баракам, где же им спать? А если мы выделим им места, но завтра отправим на Восток, нам придется заново…

Боже, неужели без всего этого нельзя обойтись?

— Пусть сидят до утра под дождем. Какая мне разница. Придумайте что-нибудь. Оставляю решение этого вопроса на ваше усмотрение.

— Оберштурмфюрер?

— Послушайте, Брумм, я, кажется, только что дал вам поручение. Выполняйте.

И вновь Геммекер подумал, что Брумм наверняка в курсе их с Элизабет отношений. И вновь попытался отогнать от себя эту мысль. Сейчас для него главное — поскорее вырваться из этого кабинета. Сию же минуту.

И он вышел вон, даже не потрудившись надеть плащ. Вышел под дождь в одном мундире. Стоило ему зайти за угол деревянного строения, как он словно юнец бегом бросился к особняку, манившему в серый дождливый день приветливыми золотистыми огнями.

Глава 18

Глава 18

Вторник, 27 апреля 1943 года, 3 часа утра.

Маус промок до нитки. Сильнее промокнуть может только утопленник. Дождь лил как из ведра, казалось, небесные бадьи выливают его на землю одна за другой, и каждый раз, когда он делал вздох, то заглатывал воду, которую потом был вынужден либо сплевывать, либо глотать.

Река во сне прильнула к нему. Невероятно. А вот другие — Рашель, Схаап и Каген так и не сомкнули глаз и сидели, нахохлившись под проливным дождем. Рашель сидела ближе других к нему. После происшествия на чердаке, она следила за тем, чтобы от Кагена ее отделяло безопасное пространство и Кристиан. Когда же она смотрела на Кагена, Маусу казалось, что она смотрит на него, как та девушка на Канале, когда он прихлопнул толстяка, — с испуганной улыбкой.

А ведь он предупреждал ее насчет Кагена. Но она отказалась прислушаться к его словам. Хуже того. Удостоверения им даже не понадобились — обошлось и без Абрама ван Оста, подумал Маус, и без пятерых других евреев в Амстердаме, лишившихся своих удостоверений. Впрочем, этих несчастных тоже депортируют, без указания причин. Вчера жандармы бесцеремонно вытолкали их из поезда и оставили мокнуть на платформе под дождем, и это притом, что и пары минут хватило, чтобы вымокнуть до нитки. Их оставили здесь, вместо того, чтобы запихать всех в длинное деревянное строение, где, по словам Реки, проходила регистрация. По идее, их имена должны были внести в журнал, а их самих сфотографировать на лагерные удостоверения. Голландские жандармы укатили назад в Амстердам, а на их месте явились охранники из OD — Ordnungsdienst[21] — евреи, которым были поручена охрана лагеря. Охранники-евреи были в длинных коричневых пальто, надетых на зеленые комбинезоны. Чуть выше локтя — нарукавная повязка с буквами O и D. Эти самые охранники оцепили платформу и что-то крикнули им по-голландски, но с немецким акцентом. Река перевела Леонарду и Кагену их слова. Им было сказано, что они на всю ночь остаются под дождем, а утром их посадят на другой поезд, и они продолжат свое путешествие.