— Встретимся позднее, дорогая. — Генерал выдал шутливый поцелуй, затем состроил недовольную гримасу.

Марченко взял рюмку у толстого официанта, стоявшего наверху лестницы. Затем принял вторую. Почувствовал приятное тепло в животе. И следом раздражение, когда попытался сойти вниз и пробраться сквозь плотную толпу.

Он искал знакомых. Генералов, полковников. Любого, с кем можно было повспоминать, поговорить о делах чекистских. Он терялся от того, что все еще никого не встретил. Неужели состав КГБ изменился так быстро и так серьезно? Лишь манящие взгляды проституток предлагали удовольствие, но вовсе не то, которого искал в данный момент Марченко.

Музыка гремела. Дым, разноцветные огни и шум отрицательно действовали на его настроение. Он опрокинул третью рюмку прямо в горло и в расстройстве раздавил рюмку в ладони, но не поранился и, сердито повернувшись, направился к лестнице.

Вдруг он наткнулся на женщину. Высокую, стройную, в плотно облегающем ярко-зеленом платье и высоких сапогах до колен.

— Наташа, — выдохнул он.

Гремел ужасный русский рок. Отчаянно билось сердце Марченко. Он сразу все понял. Он попал в западню.

Глава 47

Глава 47

— Ты убил моего отца, ты, мерзавец! — кричала Наташа. — Ты поверил, что он выдал ваши махинации, сообщил, куда надо, о контрабанде золота из Москвы на западные банковские счета! Что он разоблачил всех вас, подонки!

Кто-то схватил ее за руку, пытаясь утихомирить. Она вырвалась, даже не обернувшись.

— Тебе в Германии учинили настоящий допрос, верно ведь, товарищ Марченко? Кое-что пронюхали о твоих делишках. И они обнаружили, в чем смысл работы моего отца. Не в том, чтобы тайно обслуживать вас, а вести обычную работу резидента в Бонне. Вы подумали, что отец выдал секреты о всех вонючих богатствах, переправленных на Запад. Вы решили уличить его в предательстве своей шайки, поэтому ты заставил меня спать с тобой и платил мне, чтобы я предала своего отца, а я не понимала, как зверски вы собираетесь расправиться с ним. А когда стала догадываться, оказалось слишком поздно.

Она кричала, ей никто не мешал, и испытывала от этого небывалое облегчение, сбрасывая тяжкое бремя того, что знала: о гибели отца, о мерзостях своры, в которую ее втянули и обманом, и силой приказа. Она теперь не боялась никого и ничего.

— В Германии мой отец был больше не нужен, ведь так? Берлинская стена пала. Хоннекер со своим режимом и «Штази» полетели к чертям. И верный товарищ, честный генерал, коммунист, мой отец вернулся в Москву. Но вы не оставили его в покое, Марченко.