— Я так не думаю, — возразила она. — Дверь вон там. — Она бросила взгляд на Холла. Подозреваемый ухмыльнулся. «Вот и отлично, — подумала она. — Он мой». — Ступайте! — бросила она Болдту.

Сержант наградил обоих яростным взглядом и покинул крошечную комнатку.

— Эти обвинения — просто дерьмо собачье, — заявил Холл. — Я не убивал никакой женщины.

— Знаете, лучше, если вы не будете играть в молчанку, — сообщила она ему. Потом, понизив голос, продолжила: — Если они подумают, что вы со мной сотрудничаете, мы можем держать вас здесь, наверху. Иначе вас сопроводят вниз, в камеру. И как только вам предъявят обвинение, вы можете провести здесь, в окружной тюрьме недели — или даже месяцы. Сейчас дела в судах рассматриваются ужасно медленно.

— Я не играю в молчанку, — запротестовал он. — Я просто ничего не знаю ни о какой мертвой женщине.

— Послушайте, дело в том, что они взяли вас в том доме. Что вы там делали, если не пытались скрыть доказательства своего знакомства с ней?

— Я не знаю ее.

— Не знали, — поправила она. — Говорю вам, соображалка у этих парней не очень-то развита. — Повысив голос, она сказала: — Они такие же тупые, какими выглядят.

— Она наблюдают за нами? — спросил он.

Она кивнула.

— Подслушивают?

Она снова кивнула.

— Можем мы поговорить — я имею в виду, только вы и я? Без всего этого.

— Я могу узнать.

— Узнайте, — попросил он. — Я буду говорить с вами, но наедине. Понимаете? Не для протокола.

— Хорошо, — согласилась она. Ничто из того, что говорилось в этой комнате, не шло мимо протокола. Все записывалось в записные книжки, или на аудио, или на видеокассету. Но главным правилом Ящика оставалось угодить клиенту. — Я сейчас узнаю, — сказала она.

— Я не убивал никакой женщины! — закричал он. — Я никогда не был в этом доме раньше! Вы должны поверить мне.

Она вышла из комнаты и сразу же попала в объятия Болдта и лейтенанта Шосвица.

— Ты — гений, — объявил Болдт.

— По-моему, он приходит в себя.