Зейна прибило гробом Ашера к противоположному от меня углу кузова. Его черная футболка обливала его как вторая, насквозь пропотевшая кожа. Шерри сегодня выбрала белую футболку, и на нее с радостью оседала красная дорожная пыль, которая, смешиваясь с потом, превращалась в некое подобие засохшей крови.

Волосы у меня превратились в копну мокрых от пота колечек. Не тех милый кудряшек, как у Ширли Темпл. Ничего даже близко такого же опрятного, просто кудрявый беспорядок. У Зейна и Шерри волосы просто прилипли к голове.

Мы даже не пытались говорить. Мы погрузились в жару и вытрясывающую душу поездку, как в кому, которую нужно скорее перенести, чем разделить друг с другом.

Наконец, мы выехали на дорогу с покрытием, и внезапно наступившая плавность произвела на нас почти потрясающее впечатление. Я снова обрела способность слышать.

— Слава Богу, — выговорила Шерри.

— Машина едет, прячьтесь, — крикнула нам Марианна.

Мы дружно нырнули под брезент, которым были накрыты гробы. Подо мной был еще один кусок брезента и веревки. Брезент пах сухой плесенью. На нем чередовались более прохладные места — из-за того, что они были в тени, и места горячие от недостатка воздуха. Мне показалось, что я слышала, как мимо прошуршала по гравию машина, но Марианна не велела нам вылезать, так что я не стала. Сквозь горячую дымку я разглядела Зейна. Мы с минуту тупо друг друга рассматривали, потом я улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Все это начинало казаться смешным. Мы достигли того уровня дискомфорта, когда надо начинать либо кричать во весь голос, либо смеяться.

Грузовик последний раз качнулся и остановился. В неожиданно наступившей тишине я услышала, как Зейн смеется. Послышался голос Шерри:

— Ну, и чего такого чертовски смешного?

— Вот мы и дома, мальчики и девочки, — сказала Марианна. — Можете вылезать.

Мы с Зейном, не переставая хихикать, выползли на воздух. Шерри нахмурилась.

— Чего смешного?

Мы почти одновременно покачали голосами. Тут уж либо понимаешь, в чем ха-ха, либо нет. Объяснить, даже себе, это практически невозможно.

Ко мне подошла Марианна.

— Рада, что у вас повысилось настроение.

Запустив руки в волосы, я почувствовала, что их уже можно выжимать.

— Могла бы тоже быть в хорошем настроении. День вряд ли станет лучше.

Марианна нахмурилась.

— Столь юному созданию пессимизм не подобает.

В своей белой, завязанной на талии рубашке без рукавов она выглядела очень хладнокровно и собранно. Рубашка не открывала живот, но создавала такую иллюзию. Наряд довершали светло-голубые шорты и белые теннисные туфли. Светлые волосы были забраны в узел и состояли из разноцветных прядей: серебристо-седых, светло-платиновых и совсем белых. У глаз и рта обнаружились морщинки, которых не было видно ночью. Ей было больше пятидесяти, но, как и у Верна, ее тело было все еще стройным и крепким. Она выглядела уверенно, спокойно и как-то слишком опрятно.