— Верн сожалеет о прошлой ночи и о том, что не предложил тебе себя.

— Отлично, замечательно, но я не собиралась ставить на него отметину. Правда, не собиралась. Понимаешь, Марианна? Я сделала это не специально. Точно так же, как прошлой ночью с мунином, утром я не владела собой. Меня захватил запах крови и теплой плоти. И это было… жутко.

Она рассмеялась.

— Жутко? Это лучшее определение, которое ты смогла придумать, Анита? Жутко! Ты — Палач, сила, которая устрашает, и при этом такая… молодая.

Я посмотрела на нее и хмыкнула.

— Хочешь сказать — наивная.

— Ты не наивна в принятом смысле. Уверена, что ты видела больше крови и смерти, чем я. Это видно по твоей силе, жестокости. Ты и притягиваешь это, и преследуешь. Но при всем этом в тебе остается нечто свежее, и неизменно детское. Не важно, какие трудности встают у тебя на пути, в тебе всегда останется определенная часть, которой будет проще сказать «ой!», чем «черт возьми!».

Под ее внимательным взглядом мне хотелось поежиться, или лучше — сбежать.

— Я потеряла контроль над своей жизнью, Марианна. А контроль для меня очень важен.

— Я бы сказала, что контроль — одна из самых важных для тебя вещей.

Я кивнула, и мои волосы запутались в чешуйках высохшей краски на досках дома. Оттолкнувшись от стены, я встала прямо перед ней.

— Как мне вернуть контроль, Марианна? Похоже, у тебя есть ответы на все вопросы.

Она снова рассмеялась, смехом, который больше подошел бы атмосфере спальни.

— Не на все. Но возможно, есть на те, которые интересуют тебя. Я знаю, что к тебе снова явится мунин. И это может случиться, когда ты будешь меньше всего этого ожидать, или когда тебе больше всего будет нужен твой драгоценный контроль. Он может захватить тебя и стоить жизни небезразличным для тебя людям, как это могло произойти прошлой ночью. Только посредничество Верна позволило Ричарду добраться до тебя, никого не убив.

— Да уж, Райна была бы в восторге, если бы свела одного из нас в могилу.

— Я чувствовала удовольствие мунина от разрушения. Тебе тоже присуще насилие, но только если оно служит высшей цели. Это инструмент, которым ты умело пользуешься. А ваша прежняя лупа любила насилие само по себе, как нечто разрушающее. Разрушение было в ней самой. Какая ирония судьбы, что в таком преданном всему отрицательному существе был еще и целитель.

— Жизнь полна этих маленьких ироний, — заметила я, не пытаясь скрыть сарказма.

— У тебя есть шанс изменить ее мунин, преобразовать ее сущность в нечто абсолютно позитивное. Определенным образом ты можешь помочь ее духу несколько исправить ее карму.