– Что им было нужно?
Элмайра подергивает плечами и начинает рисовать ногой цветок на снегу.
– Поговорить. По поводу Мари и вообще всего. Они косо смотрят на Город, говорят, что здесь пропадают души. Ты ведь знаешь, тут нет призраков. И даже Майриш нервничает, когда притаскивается. И мороженщики – тоже призраки – не могут надолго оставаться тут.
Я невольно улыбаюсь:
– Не понимаю, как можно потерять такую нематериальную штуку, как душа. Должен же вестись какой-нибудь учет… Ну, например, Старшим офицером.
Цветок – ромашка из узких длинных следов – закончен. Элм встает прямо в его серединку и складывает руки на груди.
– Ты о Боге? И апостоле Петре с ключами, как нам в детстве говорили?
– Ну… что-то в этом духе. Ты с ними знакома?
– Ты что, конечно, нет! Они намного выше.
Вряд ли я могла бы это понять или даже сделать вид.
– Ну… – Она начинает щелкать пальцами, подбирая слова. – Там, куда Вуги не захотел уходить. Что-то вроде… рая, наверное. И так же далеко – то место, которое зовут адом. Вряд ли оно так называется, но… мне говорили, плохие парни проводят там долгие отпуска после того, как их прокрутят через такой гадкий пыточный агрегат – Душерубку.
– Так ад все-таки не здесь?
Элм отвечает строго, тоном лектора, вроде тех профессоров, что выступают иногда по нашему радио:
– Поверь, мы в мире живых. – Тут она подмигивает: – Расслабься, Огонечек. Никто нас не поджарит.
Хм. Раз она решила вот так пооткровенничать, задам-ка я еще пару давно интересовавших вопросов. И начну с самого главного:
– Эта проклятая белая машина, и Майриш, и вообще все эти высшие призраки… они тоже из… рая?
На этот раз Элмайра просто качает головой:
– Это… даже не мир. Скорее как огромный пограничный город, между нами и тем, что выше. Из всех, кого можно там встретить, я знаю только некоторых призраков. Есть всякие другие… те, которые наблюдают за живыми. Помогают, мешают…