Бракин плотно закрыл за собой дверь веранды, в полутьме ткнул дулом ПМ в кадык мужика и внятно сказал:

— Пацана видел? Сына своего? Он у меня был, — дело у нас. Так вот, тронешь его хоть пальцем — урою. И никто не найдет. Понял?

— Понял, — немедленно отозвался мужик.

— Пошел.

— Пошел! — повторил мужик, развернулся, и вошел в дом. Бракин спрятал пистолет, вышел во двор.

— Иди, не бойся, — сказал Андрею. — А чуть он шевельнётся, скажешь: всё, батя, я осину не гну. Если хочешь, мол, — спроси у Философа.

Андрей вытаращил глаза, потом опасливо обошел Бракина вокруг и юркнул в дверь. Про Философа он никогда даже и не слышал, но в одно мгновение, сразу, понял: никого страшнее ни здесь, ни в окрестных гнилых кварталах, нет.

* * *

Нар-Юган

Стёпка переминался с ноги на ногу на краю вертолетной площадки в окружении еще нескольких охотников; большая часть из них были профессионалами, одеты и экипированы неброско, но надёжно, с хорошим оружием вроде СКС. Но были двое-трое одетых в фирменный импорт, с «Мосбергами» и даже «Винчестерами», — эти явно выехали для развлечения. Так что даже в этой разнородной толпе маленький остяк выделялся сразу.

Костя и увидел его сразу, и сразу узнал, — как забыть это черное, как у лесного идола, лицо, и того пса, пропавшего где-то в городском лабиринте?

— Дедок! — окликнул его Костя. — Привет! А ты тут какими судьбами?

Степка обрадовался, подбежал, стал пожимать руку как старому знакомому.

— Здорово, Коська! С тобой полечу, однако. Приехал к Катьке большой районный начальник, сказал, всех лучших охотников в районе собирают. Собирайся, говорит, и пошли — снегоход ждет. Ну, я и взял старое Катькино ружьё. Свое-то дома осталось. А Катька дура ещё нарядила меня. Говорит: замерзнешь где, одень мою доху, да чулки кожаные.

Степка неловко хихикнул. В его одежде действительно проглядывало что-то женское.

— Ты собачку-то мою до городу доставил, ай нет? — спросил он, чтобы переменить тему разговора.

— А как же! Так вместе с псом в город и приехали. В вертолеты собак теперь не пускают, — на машине ехали.

— Ай, спасибо, Коська, спасибо, — старик чуть не прослезился. Он даже сунулся было поцеловать Костю. Костя поморщился: от старика несло перегаром — видно, Катька провожала его основательно.