Я вышел из машины. Сквозь трещины в асфальте пробивались сорняки.
Пока я, прихрамывая, обходил машину и возился с багажником, дождь барабанил по плечам куртки и стекал с волос за воротник.
Пол Мэнсон уставился на меня, моргнул. Глаза широко раскрыты, мокрые и налитые кровью. Бельевая веревка впилась в шею, кожа вокруг нее вздулась и покраснела.
– Мммммнннффф, ммммммммнннфффнннн!
Над куском клейкой ленты мокрые от слез щеки.
Несчастное дитя.
Наверное, нравится ему эта клейкая лента, весь в нее замотан – и руки за спиной, и лодыжки, и колени. Брезент под ним так и хрустел, пока он извивался в багажнике.
Судя по моим наручным часам, было без десяти девять – больше трех часов прошло с тех пор, как он получил полную дозу коктейля, смешанного Ноэлом. Отличная работа, Ноэл.
Я наклонился и похлопал Мэнсона по залитой слезами щеке:
– Вот что получается, когда воруешь у Энди Инглиса. И о чем ты только
– Ннннннффф! Нннмммммфффннн!
Да, они так все говорят.
– Раньше надо было думать, прежде чем занялся отмыванием денег мафии. Убийства, рэкет, наркотики и проституция. Ты хоть понимаешь, сколько горя и страданий ты помог сотворить? Сколько исковерканных жизней? Ты хоть раз думал об этом, когда возвращался домой, в своей крутой тачке, к своей крутой жене и сорванцу, который ходит в частную школу?
– Нннффф! Нннннгггггнннн нннффффф!
– Ты заслуживаешь все, что тебе уготовлено.
– Ннннннннннннннннгггххх… – Зажмурился, снова слезы потекли.
Быстро обыскал его, потом расстегнул пиджак и выудил из внутреннего кармана, с левой стороны, пухлый бумажник. Пара кредитных карточек, три карты постоянного покупателя, бонусные карты авиакомпаний. Фотография. Он, жена и ребенок на пляже, улыбаются, в каком-то экзотическом месте с пальмами. Несколько счетов. И фунтов двести пятьдесят наличкой.
Оштрафовал его на двести фунтов, чтобы не был таким засранцем, сунул бумажник обратно.
– Ннннгггххххффффнннн…