Она окончательно рассталась с дочерью – с ее красным платьем и красными туфлями, с ее молчанием, непослушанием, красотой, памятью и твердым характером – и готова вступить во вторую часть своей исковерканной, непредсказуемой и очень шаткой жизни. Она рассталась с дочерью, чтобы двигаться дальше.

Рассталась, чтобы жить.

Сара

Сара

сейчас

Я останавливаю машину и судорожно вздыхаю. Это невозможно, но все-таки происходит. Сейчас или никогда, и мы обе это знаем.

Я слышу, как она отстегивает ремень безопасности. В вечерней духоте неспешно шумит городское предместье. Я говорю Эмме, что буду наблюдать за ней, пока она не свернет за угол. Она обещает, что потом добежит к дому одна. Она проделывала этот путь уже миллион раз и прекрасно его знает. А я знаю, как быстро она умеет бегать.

– Сара?

При звуках ее голоса мой подбородок сморщивается и все тело трясется от рыданий. Я роняю голову на руки и содрогаюсь, а соленые слезы увлажняют ладони.

Эмма обнимает меня крохотными ручками – неуклюже, потому что нас разделяет спинка сиденья, но она все равно сжимает меня, и я ее не отталкиваю. Через целую вечность мы размыкаем объятья, и я отодвигаюсь, чтобы посмотреть на нее.

– Так правильно, понимаешь? Ты должна жить со своими родными, хотя я и хочу, чтобы ты осталась.

Чей это голос? Я не узнаю дрожащий тон, я никогда не была такой чувствительной.

Как же я ее люблю!

Я смахиваю ее слезы большими пальцами.

– Тебе пора домой, Эмма. Все будет хорошо, обещаю.

И тут она начинает плакать навзрыд, и я прижимаю ее к себе, запоминая запах ее волос, нежную кожу и неровные ногти, которые мне никак не удавалось подстричь по прямой.

Мы разлепляемся липкой от слез кожей. Я осматриваю улицу – не заметил ли нас кто, но никто не выглядывает в щель между занавесками или из окон второго этажа. Да, уже темно, но у меня белая машина. Номерной знак закрыт, но если кто-нибудь присмотрится как следует, то меня сумеют отследить. И поймут, что я сделала. Я зашла так далеко не для того, чтобы все испортить.

Я сжимаю ее лицо между ладонями. Как же я буду жить без этого маленького человечка? Каждый мой день крутится вокруг нее, каждая мысль, каждое действие. Но, заглядывая в эти невинные глаза, я понимаю, что нам предстояло бы жить в бегах, постоянно оглядываться, быть настороже и на нервах. Пусть для нее это будет не так, но для меня точно. И этот шаг – единственный вариант.

Она выходит из машины и хлопает дверью – легонько, как я учила, а потом идет по диагонали, робкой поступью пересекая улицу. И хотя уже поздно волноваться, я все равно съеживаюсь, когда она выходит на середину улицы без меня. Я стираю с глаз потекшую тушь и смотрю вслед Эмме, замершей посреди дороги.