– Ну, никто, так никто! Разрешите идти, товарищ генерал.

– Приятного отпуска, полковник!

– 44 –

– 44 –

Добравшись из аэропорта в Ростов-на-Дону, Мария успела на последний автобус до Волгодонска. Еще четыре часа в полупустом салоне и она на автовокзале. Отказавшись от предложений таксистов, Мария пешком направилась домой, на окраину города.

Ночные блики покрывали гладь Цимлянского водохранилища. Звезды, исполненные сочувствия, с опаской смотрели вниз. Дрожь захватила тело Марии, сердце щемило. Щемило от принятой разлуки и в предчувствии предстоящей встречи с матерью.

Калитка скрипнула. Слегка звякнула цепь, и послышался слабый вой, перешедший в жалобное скуление. Дверь в дом была заперта. Мария присела на скамейку у входа в дом и подняла голову к небу.

– Прости меня, господи, – прошептала Мария.

Ночь шумела донской тишиной. Воздух медленно остывал от дневного жара. Пахло домом.

Вдруг тревожное шуршание, тяжелые, но быстрые шаги и звук отворяемой двери.

– Доченька…

Мария подскочила и, не смотря на распахнутые объятия матери, рухнула перед ней на колени.

– Мамочка, прости! Прости, мамочка! – ком, так долго стоящий в горле, вырвался наружу, и Маша разрыдалась, пряча всхлипы в полах халата матери.

– В дом, Машенька, в дом… Простила, давно простила. Прости и ты меня, что не верила тебе, не верила в тебя, корила, да причитала. Не говори ничего сейчас, чувствую больно тебе. Ложись спать, утро поможет, раздевайся, я постелю тебе… Господи, Машенька моя вернулась…

Утро ворвалось во все окна дома, заливая его своим донским солнцем. Утро вылизало все закоулки комнат, поиграло с часами, и вскоре рассталось с ними, перевалив их стрелки за полдень.

– Устала, Машенька?

– Очень, мама. Но устала я не так… я не смогла… – Мария заплакала.

– Ничего, не говори, все со временем придет. Он отпустил?

– Мне очень жаль его.

– Любишь?