– Боже, мамочка, как я его люблю, но… погубила бы, если бы осталась с ним.

– Как же так?

– Ох, мама, не спрашивай, прошу, не надо!

– Он как же?

– Ох, мамочка, как он меня любит! Как любит!.. Но, он поклялся, что сможет…

– Что, дорогая моя?

– Сможет идти дальше один…

– Ох, девочка ты моя, деточка… Коли любит так, как ты, не сможет.

– Что же делать, мама?

– Судьбе покориться.

– Но, как же, мама? Неужели мы не можем, он не сможет покорить судьбу? Почему мы должны так от нее зависеть?

– Ох, не знаю, доченька, но идти супротив судьбы, бога – грех. Поживем – увидим.

– Что же делать мне?

– Машенька, а я обратно в деревеньку решила вернуться. Этот дом заложила. Как люди добрые посоветовали, сделала. Еще неделя, и ты бы не нашла меня здесь. Уедем вместе, будем в огороде работать, кур, да прочую живность выращивать, глядишь, еще все наладиться. А тебе нельзя показываться на людях. Люди, они разные, сама знаешь. Иной и порадуется, что дочь к матери вернулась, а другой побежит, да кляузу напишет куда следует. Долго ко мне ходили из полиции, все вынюхивали, выспрашивали. Да я знать не знаю, ведать не ведаю. На том и позабыли меня.

– Мама. – Маша обняла мать и села возле ее колен.

– А там глушь, никому мы там не нужны будем, глядишь, все встанет на свои места. А, между прочим, я должна доложить о тебе куда следует, как что-то услышу. Так то. А ты сама явилась… ох, Машенька.

– Ты меня укрываешь, мама, получается, – заметила Мария.

– А что ж, я родную дочь выдать должна? Кто я? Мать? Я мать.

– Ох, мама, все равно меня найдут.

– Что ты такое говоришь? Я тебя так упрячу! Ты только вот эти несколько дней потерпи, а после мы съедем. А там видно будет, может, еще что надумаем.