Никакого отклика, конечно, если не считать легкого жжения в ладонях. Поскольку ничего иного сообразить я не мог, то сполз на пол, припал к двери и приготовился умереть.

Не знаю, как долго я просидел, прислонившись спиной к двери. Признаю: сидеть, прижавшись к двери, не такое уж геройство. Знаю, мне следовало вскочить на ноги, достать свой тайный перстень-декодер и прогрызться сквозь стену, пустив в ход свои тайные радиоактивные силы. Но я был истощен. Тихий дерзкий голосок Астор по ту сторону двери вошел в меня, словно последний гвоздь в гроб. Не стало больше Темного Рыцаря. Ничего не осталось от меня, кроме оболочки, да и та по всем швам расползалась.

Так я и сидел, привалившись к двери, и ничего не происходило. Я уже стал было подумывать, а не повеситься ли на выключателе в стене, когда почувствовал за дверью какую-то возню. Потом кто-то толкнул дверь с другой стороны. Я, естественно, оказался на пути и ощутил, как это больно — получить зверский удар в самый зад моего человеческого достоинства. Снова удар. И, расцветая от боли, пробиваясь из пустоты, словно первый весенний цветок, явилось нечто поистине чудесное.

Я разозлился.

Не просто разозлился, задетый чьим-то бездумным использованием моего зада в качестве дверного стопора. Во мне и впрямь вскипели злость, гнев, ярость из-за того, что ко мне отнеслись наплевательски, посчитали чем-то незначительным, вещью, которую следует запирать в комнатке и может пинать почем зря любой, у кого рука крепкая и нрав крутой. Не важно, что еще несколько минут назад я сам был о себе столь же низкого мнения. Это все не важно. Я был разъярен, в классическом смысле наполовину безумен, и ни о чем, кроме этого, не думая, я со всей силы пихнул дверь обратно.

Сопротивление было слабым, а потом запор щелкнул. Я остановился и подумал: «Есть!» — не вполне сознавая, что это значит. Я не сводил глаз с двери, а та опять стала открываться, и я снова налег на нее со всей силой. Удалось это с чудесной легкостью, и я почувствовал себя лучше. Давно мне не было так хорошо. Однако, когда ослепляющий гнев чуть отступил, до меня стало доходить: как ни успокаивает это препирание у двери, смысла в нем очень немного, рано или поздно я проиграю, ведь у меня нет ни оружия, ни каких-либо подручных средств самообороны, а тот, кто скрывался за дверью двери, не знал пределов в том, чем его могли снабдить для выполнения задачи.

Едва я подумал об этом, как дверь снова с лязгом приоткрылась и остановилась, наткнувшись на мою ногу. Я механически отвел ее назад, и тут меня осенило. Мысль была глупой, в стиле Джеймса Бонда, но она могла сработать, а мне терять было нечего. Думать для меня означает взрываться действием, и я, навалившись на дверь плечом, закрыл ее, а сам отошел в сторону от дверного проема и выждал.