— Не хочу казаться грубым, — сказал я, — но мне нравится существовать.

— Это больше от тебя не зависит. У тебя внутри есть нечто, представляющее для нас угрозу. Мы намерены избавиться от нее. И от тебя.

— Вообще-то, — произнес я, уверенный, что речь идет о моем Темном Пассажире, — этого там больше нет.

— Знаю, — слегка раздраженно сказал старик, — но первоначально он обосновался в тебе, поскольку ты перенес сильный болезненный стресс. Он настроен на тебя. Но он еще и внебрачный отпрыск Молоха, а это настраивает тебя на нас. — Он погрозил мне пальцем. — Вот как ты обрел способность слышать ту музыку. Через связь, установленную Наблюдателем. И когда мы доведем тебя до состояния мучительной боли, этот ублюдок непременно кинется к тебе, как мотылек к пламени.

Мне, скажу честно, такие речи не понравились. Я понимал, что наш разговор быстро ускользает из-под моего контроля, но тут очень вовремя вспомнил, что у меня в руках пистолет. Наставив его на старика, я выпрямился во весь рост, дрожа как осиновый лист.

Старца, казалось, не особо беспокоил пистолет, нацеленный ему в живот, что я расценил как раздутую самоуверенность. У него на бедре даже висел большой, зловещего вида нож, но он и рукой не шевельнул, чтобы взять его.

— Дети больше не твоя забота. Теперь они принадлежат Молоху. Молоху нравятся дети.

— Где они? — спросил я.

Старик пренебрежительно махнул рукой:

— Здесь, на Торо-Ки, но ты опоздал и не сможешь остановить ритуал.

Остров Торо-Ки находился вдали от материка и был частным владением. И хотя обычно чувствуешь облегчение, узнав, где находишься, на сей раз это знание вызвало ряд весьма прилипчивых вопросов: где Коди и Астор, а также как помешать тому, чтобы жизнь, какой я ее знаю, не оборвалась мгновенно?

— Если не возражаете, — сказал я, поводя пистолетом, просто чтобы до него быстрее дошло, — я намерен забрать детей и отправиться домой.

Старик не шевельнулся. Просто взглянул на меня, и в его глазах я практически увидел, как взмахнули громадные черные крылья и оказались в комнате. Не успел я нажать на спусковой крючок, вздохнуть или моргнуть, как загрохотали барабаны, настойчиво отбивая ритм, уже угнездившийся во мне, а потом зазвучали им в такт трубы и голоса, возносящие меня все выше и выше к счастью, — и я замер на месте как вкопанный.

Казалось, все у меня в порядке со зрением, да и другие чувства не были нарушены, только я не слышал ничего, кроме музыки, и не в силах был сделать ничего, кроме того, что велела делать эта музыка. А она уверяла, что за пределами этой комнаты меня ждет истинное счастье. Она велела мне пойти и вычерпать его, наполнить пригоршни и сердце вечным блаженством, радостью до конца всего сущего, и я видел себя поворачивающимся к двери, чувствовал, как ноги несут меня к моей счастливой судьбе.